Астер равнодушно покосился в его сторону.

– Кого-то забыли? Давай с ним покончим.

У меня что-то сжалось в груди. Я не хотела убивать механоида, пусть он и не совсем живой. Астер, пребывающий в отличном настроении, с горделивым видом направился к нему. Я обогнала его: мне показалось, будто я должна защитить крошку. Все эти смутные чувства бурлили внутри, и меня подташнивало. Что я творю? Разве не чудесна связь со своим высшим богом?

Но стыд, что затеплился во мне после резни, никуда не делся. Все еще звучало в голове воспоминание о мамином голосе, тихо упрекавшем меня за сломанную руку мерейского мальчишки. Я понимала: если послушаюсь Астера, если дам ему убить механоида, то сильно пожалею. Не обращая внимания на вопросительный взгляд моего монстра, я заглянула за кресло. На полу дрожал комочек.

– Привет, – сказала я. – Ты ведь Шестой?

Существо снова подскочило, а потом подняло ко мне лицо. Оно было в шлеме, под которым черты не разобрать, но показалось, что крошка-механоид смотрит на меня распахнутыми от испуга глазами.

– Д-да, – выдавило оно. Голос был негромкий и хрипловатый, словно связки привыкли к безмолвию. – Я Шестой.

Умеет говорить! Никогда не слыхала, чтобы механоиды были на такое способны.

– Гляди-ка, болтает, – удивленно заметил Астер. – Может, оно поэтому было в любимчиках у матушки-мейстера.

Мысли снова понеслись вскачь. Механоид по имени Шестой умел разговаривать – а значит, возможно – только возможно – получится его использовать. Он поможет мне: даст показания инквизиторам, когда те наконец выяснят, что я прикончила главу Дома Голдмерси, расскажет, что матушка-мейстер задумала со мной сотворить. Нет сомнений: отец, узнав, что его союзница мертва, будет крайне недоволен, а ведь он хитер и влиятелен. Если он, заручившись на этот раз поддержкой Совета, снова обрушится на меня – спасут лишь показания Шестого.

Я быстро повернулась к Астеру:

– Нужно забрать его с собой.

– Альма, – усмехнулся мой монстр так, будто я пошутила. – Ты ведь понимаешь, что эти создания – механизмы? Они созданы из мертвой плоти и оживляющей магии Механика. Если оно и было когда-то живым, его давно бросили, еще до того, как оно попало к убитой тобой матушке. Ни к чему тащить его с собой.

– Знаю, – кивнула я, надеясь, что из-за хорошего настроения Астер прислушается к моим доводам. – Но он умеет разговаривать. Если Совет станет меня допрашивать в связи со смертью Олиссы Голдмерси, он будет свидетелем.

– Если Совет примется тебя допрашивать в связи со смертью Олиссы Голдмерси, мы их всех прикончим.

– Нельзя просто взять и избавиться от правительства Сорроусенда, – заметила я, не в силах скрыть ни разочарование, ни нотки страха в голосе. – Ты сможешь замолвить за меня словечко? – спросила я, снова поворачиваясь к крошке, хотя знала, что прошу слишком многого. И все же оставалась надежда.

Оно, то есть «он» – было что-то мальчишеское в голосе механоида – немного помолчал, вероятно, недоумевая, чего это я разговариваю с пустотой. Потом обвел комнату взглядом: бойню, тело своей госпожи… Я решила, он откажется – в конце концов я у него на глазах убила хозяйку, но механоид, похоже, напротив, при виде ее трупа преисполнился сил.

– Да, – тихо согласился он.

– Вот видишь? – сказала я Астеру.

Лицо у того вдруг стало совершенно убийственным, глаза потемнели, рот в ярости скривился. На какой-то жуткий миг я даже забыла, что нужно дышать. Да и сердце мое в испуге замерло. Перед внутренним взором пронеслись образы разрушающего города Зверя, который убивал солдат батальонами. Захоти Астер смерти крошки-механоида, я бы не сумела его остановить. Но мой монстр – так быстро, что я усомнилась, не привиделся ли мне его гнев, – вдруг подбоченился, улыбнулся и наигранно вздохнул.

– Ну ладно, – великодушно произнес он, обошел меня и благосклонно посмотрел на механоида. – Если тебе от этого полегчает, давай его заберем. Но помни, возиться с ним и кормить – твоя забота!

Глава 21

Едва только дверь дома Севиль приоткрылась, я стремительно заскочила внутрь, приглушив вскрик горничной ладонью. С ног до головы меня покрывали кровь и грязь, так что лучше было остаться не замеченной посторонними. Не обращая внимания на полный ужаса взгляд несчастной девчонки, я кивнула крошке-механоиду, подавая сигнал заходить. Шестой шмыгнул в проем, я пинком захлопнула створку и только потом отпустила горничную.

– О боги! – заверещала она, отскакивая. – Леди Альма, вы ли это?

– Альма? – окликнула Севиль, высовываясь из-за лестничных перил. – Ты вернулась? Как же… Дева милосердная, ну и видок!

Она мигом спустилась, шурша многочисленными юбками, и с тревогой воздела ко мне руки.

– Ты ранена? Ох, пресвятые боги, скорее идем к Беспечальным, ты же вся в крови!

– Кровь не моя, – изнеможенно объяснила я. Путь обратно из заброшенной академии вышел утомительным. Взять извозчика было нельзя, но и идти по улице не хотелось – увидят, пристанут с расспросами. Пришлось дожидаться темноты, а потом довериться Астеру – тот, как в детстве, помог нам спрятаться в тенях. Я кралась вдоль стен с крошкой-механоидом, и вот мы наконец добрались до дома.

– Тогда чья… – начала было Севиль, но поджала губы. – Неважно. Сначала помойся, потом поговорим. А что это там сзади? – Наклонившись вперед, она разглядела Шестого и с удивлением выпрямилась. – Альма, это что – механоид?

– Что ж, разбирайся тут, а я пойду, – протянул Астер и, незримый, скользнул мимо Севиль к лестнице. Он доставил меня домой в целости и сохранности, однако интересоваться моим новым подопечным не желал. – Как меня найти – ты знаешь.

Вот бесполезная пакость!

– Это Шестой, – сказала я Севиль, так и не ответив на ее вопрос. Впрочем, все равно он был риторическим – ответ кузина и без того знала. – Я за ним присматриваю.

– А Дом Голдмерси не возражает?

– Дом Голдмерси об этом понятия не имеет, и хорошо бы так и оставалось.

– Чудесно! – натянуто воскликнула она. Севиль напряглась, глаза казались безумными. – Еще пожелания есть?

Я задумчиво помычала.

– Его бы тоже неплохо вымыть. – Серая рубашка Шестого покрылась пылью, да и кровью стражников он был забрызган изрядно.

– Прямо со шлемом? – с досадой уточнила Севиль.

– Можешь его снять? – спросила я у Шестого. Тот весь задрожал и отчаянно вцепился в шлем, словно боялся, что мы сорвем его силой.

– Нет!

– Почему? – поинтересовалась Севиль тоном, который, как ей, наверное, казалось, источал терпеливость.

Шестой съежился будто от стыда.

– Матушка запрещала его снимать. Сказала, никому нельзя видеть мое лицо.

Мне снова стало