НЕСКОЛЬКИМИ МИНУТАМИ РАНЕЕ

Закревский сидел в патрульной машине и барабанил пальцами по боковому стеклу. Копы время от времени неодобрительно косились на него, но молчали.

В конце концов, он заказчик, заплатил хорошо, пообещал еще и веселье с федералами по полной программе, так что пусть развлекается.

А Закревский нервничал.

Осознавал это, потому держал нервы под контролем, но – черт подери, по всем расчетам, «посылка» уже должна быть внутри или на самом подходе.

Вчера они долго судили-рядили с Дэлиганом, Закревский поднимал свои контакты, Ирландец тряс местных, но ничего более определенного, кроме того, что какая-то хрень произойдет в самом отеле, вызнать не удалось.

На светофоре перед площадью встал фургон.

Обычный обшарпанный фургон доставки. Кажется, он его уже разок видел, фургон заезжал тогда в зону разгрузки отеля.

Лица водителя толком не рассмотреть, на зеркальце болтается какая-то фигурка.

Индейский медведь, кажется.

Такие колоши на Аляске режут.

Колоши?!

Аляска?!

– За ним! Живо! Врубай сирены, никого к фургону не подпускать!

ПРУЖИНА 10. ВОДИТЕЛЬ ЧИКАГО. УТРО-ДЕНЬ

– Налево. Теперь направо. Держись спокойно, уверенно, – откинувшись на сиденье, командовал лейтенант. Они стремительно пронеслись через площадь. Из палатки выскочил бомж – смотрел вслед и что-то говорил. В рацию говорил!

А из пикапа, что стоял наискосок, вылетели два негра и понеслись наперерез фургону, наставляя на него стволы!

Твою м-мать!

Странный лейтенант высунулся из окна так, чтоб была видна форма, погрозил неграм кулаком.

А Хуц-Ги-Сати поддал газу.

И покосился на пассажира. Среднего вроде роста, черты лица правильные, но какие-то незапоминающиеся.

Глаза?

Да черт его знает, не до того было, чтоб запоминать.

Спокойный до невозможности.

Странный, в общем, лейтенант.

– Здесь направо и вон в те ворота, видишь, открывают, – показал лейтенант.

Хуц-Ги-Сати увидел. И это ему очень не понравилось.

Стальное полотнище откатывалось вбок, уходя в стену здания, которым заканчивался неприметный проулок.

Индеец незаметно сунул руку в карман, нащупал отвертку. За нож пока решил не браться.

– Не дури, парень, не надо, – сказал, не отводя взгляда от ворот, лейтенант.

На чистом русском языке сказал.

Хуц-Ги-Сати рот открыл.

Закрыл.

И заехал в ворота.

Лейтенант вышел первым.

– Шон, давай, – крутанул он рукой над головой.

К фургону сноровисто подскочили мужики в спецовках.

Открыли задний борт, выгрузили ящики.

Лейтенант протянул руку, ему дали фомку. Он ловко поддел крышку, скинул в сторону, присел.

И выматерился так, как Хуц-Ги-Сати еще ни от кого не слышал.

– Иди сюда, – кивнул он индейцу, – гляди.

В ящике лежали три металлических цилиндра. На каждом желтый круг с тремя черными «лепестками». И надписью на русском – «Радиоактивный материал».

Хуц-Ги-Сати повторил все, что сказал «лейтенант». Который, понятное дело, никаким лейтенантом не был.

«Теперь меня точно убьют», – тоскливо подумал индеец.

А русский хлопнул его по плечу.

– Парень, ты вообще понимаешь, как тебе повезло, что тебя перехватили именно мы?

– Ага. Обоссусь сейчас от радости. – У индейца аж плечи бессильно опустились. Попробовать достать нож?

Сзади вежливо кашлянули.

Индеец глянул через плечо.

Там стоял, сложив руки на груди, коренастый мужик с перебитым носом.

В кепке, какие очень любили в том, старом мире таскать ирландские гопники. Стоял и смотрел.

Хуц-Ги-Сати опустил руку.

– Выдыхай. Хотели бы – уже завалили, – не отводя взгляда от цилиндров, сказал русский. Ну да, русский, кто ж еще, сообразил наконец индеец. И он знает, что я тоже по-русски понимаю.

– Откуда знаете, что я по-русски понимаю? – хмуро спросил он зачем-то.

Мужик ткнул пальцем в фургон.

– Медведь. Колошанский. С Аляски ты, паря, да?

– Да.

Русский поднялся, заговорил. Теперь на чистом английском.

– Значит, так, Ирландец, – обратился он к мужику в кепке, – перегружай эту дрянь, и чтоб она пропала, как не было. Посмотрите еще раз в фургоне, могли что-то в нагрузку нашему почтальону сунуть.

– Сумку мне дали. Там листовки к сегодняшней акции, – вздохнул индеец, – подставил нас кто-то…

Что теперь делать, думал он, и на душе становилось все гаже. Подставили, это раз.

Груз он не доставил, это два.

Что с фургоном будет…

Твою мать…

Машка…

Как жить-то теперь будем?

Ящики уже исчезли. Он и не заметил.

Русский отошел в сторону и о чем-то тихо беседовал с ирландцем. Почувствовал взгляд Хуц-Ги-Сати, глянул на него.

– Иди сюда. В общем, пока ты живой. Для тебя это хорошо. Для всех остальных участников этой комбинации, пожалуй, не очень. Прятать тебя я не могу. Нельзя, чтоб нас с тобой связали, – он поморщился, будто мысль эта ему не нравилась. И продолжил: – Словом, вот твои бумаги, тут Ирландец какую-то закорюку изобразил. На твоем месте я бы сразу дернул в бега. Лучше всего обратно в Россию, на тебе же там ничего нет?

– Не-а, ничего, – помотал головой индеец, – только не могу я сразу дергать. Жена у меня.

В первый раз он сказал это вслух.

И сам понял – правду сказал. Что бы там между ними ни было, а жена она ему. Без нее – никуда.

– Увидеть ее хочешь?

– Хочу.

– Тогда отвечай на вопросы быстро и честно.

Индеец выложил все. И как ему груз передали, и для кого он на самом деле. И как с Керуком познакомился.

Как на собрания ходил.

И чем дальше говорил, тем гаже было на душе.

Потому что русский смотрел на него с сочувствием и жалостью. Как на слабоумного.

Наконец Закревский закончил.

– Так. Теперь ноги в руки. Прыгай в фургон и гони. Приедешь, делай морду кирпичом и дуй за женой. В бога веришь – молись, чтоб им не до тебя сейчас было. Есть шанс, что они будут заняты и не сразу решат тебя грохнуть.

Обнадежил, нечего сказать, думал Хуц-Ги-Сати, выруливая из ангара.

Закревский задумчиво смотрел ему вслед.

Дэлиган подошел, встал рядом.

– Я бы все же завалил, – с сожалением сказал он.

– Не завалил бы, Шон, не завалил, – вздохнул Закревский, – хотя решение, конечно, разумное. Но, во-первых, пусть живет, его явно втемную использовали. Не бери лишний грех на душу. Во-вторых, пусть подергаются, подумают, почему парень жив. «Ост-инды» бы его точно ликвидировали. А поскольку судят по себе, то будут думать, что у нас есть какая-то хитрая комбинация. И попробуют что-то из парня вытрясти. А это дает нам дополнительную степень свободы.

Хотя, подумал Закревский, нужна ли она нам особо? Операция-то явно была рассчитана на быстрый эффект.

А его нет.

ПРУЖИНА 11. ЧИКАГО, УТРО – ДЕНЬ. СУЕТА НА ТОЙ СТОРОНЕ

Человек в тяжелых рабочих ботинках и потертых джинсах сидел в маленькой комнате без окон. Смотрел на старый пластмассовый телефон. Исцарапанный, с белыми кнопками, которые