Последнее время полный комплект доспехов Сергей не надевал, незачем было, но сейчас, когда надо собирать комитет по встрече, он с грустью думал о необходимости выряжаться в дико неудобное железо. Да, выглядел он в доспехах неплохо, особенно когда надевал полностью закрытый шлем из последних трофеев. Шлем был грубый, варяжский, с узкими прорезями для глаз, и смотрелся весьма устрашающе, но настоящую изюминку внёс Колян — предложив вставить в глазницы красные светодиоды.

Сергей поначалу отнёсся со скепсисом. Светодиоды, провода, батарейки — где это и где варяжский шлем? Но когда они с горем пополам разместили всё это внутри, закрепили провода под подшлемником, а выключатель вывели к поясу, он понял: дело стоящее. Те же варяги, когда наткнутся в бою на такой взгляд — две пылающие красные точки в прорезях глухого шлема, — наверняка поумерят своё стремление в Вальхаллу, а то и просто в штаны наделают.

Закрытых шлемов у них было с десяток, поэтому, недолго думая, «оборудовали» их все. Колян предлагал ещё дополнительный апгрейд — что-то вроде сирены, но Сергей решил пока тормознуть, сославшись на то что сначала надо испытать то, что есть.

Сейчас же, на встречу старых знакомых, он надел шлем обычный, открытый, но ждал с нетерпением, когда представится возможность попробовать новое изобретение в деле.

Через полчаса комитет по встрече стоял на берегу, глядя, как с ладей спускают лодки. Всё выглядело точно так же, как и в прошлый раз: те же корабли, те же гребцы, тот же Доброга на носу. Но было одно «но». С головного корабля в лодку погрузили человека на носилках. Сергей нахмурился, поднял бинокль и разглядел, что это ребёнок. Совсем мелкий, лет десяти, не больше. Лицо бледное, глаза закрыты, из груди, чуть ниже ключицы, торчала оперённая стрела.

Когда лодка ткнулась в песок, Доброга первым спрыгнул на берег, даже не дожидаясь, пока она остановится. Подбежал к Сергею, запыхавшись, и заговорил быстро, глотая слова:

— Это княжич. Мы плыли, хазары обстреляли нас с берега, как на грех в него попали. — Он перевёл дух и посмотрел на Сергея с отчаянной надеждой. — Наши лекари говорят его не спасти, но ты уже явил чудо в гриднице, спас князя. Может, и сейчас поможешь?

Сергей перевёл взгляд на мальчишку. Тот лежал неподвижно, и дышал почти незаметно. Стрела вошла глубоко, но не в сердце — иначе он бы уже умер. Сергей кивнул.

— Вадим, Магомед. Бегом.

Те подхватили раненого и, не дожидаясь дальнейших указаний, понеслись к обрыву. Витязи бежали легко, несмотря на тяжесть, и со стороны это выглядело так, будто они несут не человека, а пушинку. Сергей повернулся к Доброге и произнёс — медленно, с расстановкой, чтобы посол запомнил каждое слово:

— Если боги благосклонны к твоему князю, они помогут.

Доброга перекрестился, глядя вслед убегающим витязям.

Наверх Сергей не пошёл, понимая, что толку от него там ноль, только под ногами мешаться. Дождавшись, пока Вадим и Магомед скроются за гребнем обрыва, он снова обернулся к Доброге.

— Пойдём, — сказал он, указывая в сторону полуоткрытого шатра, приспособленного для трапезы вместо базарного навеса. Там уже накрыли стол.

Доброга, всё ещё бледный после пережитого, опустился на лавку, принял кружку с горячим травяным настоем и долго молчал, прежде чем заговорить.

— Воевода, — начал он наконец, — я должен благодарить тебя. Если бы не ты — лежать бы князю и всем княжьим людям в земле.

Сергей кивнул, отпил из своей кружки, но перебивать не стал.

— Хазары вырезали один из постов на восточной стене, — продолжал Доброга глухо. — Пир был в разгаре, когда они зашли.

Он поднял глаза на Сергея, и в них читалось благоговение.

— Я не знаю, что вы сделали. Ты можешь не говорить мне, воевода. Я не прошу объяснений. Я понимаю: не всё, что дано богами, можно открывать людям. Но я хочу, чтобы ты знал: князь помнит. Он велел передать, что его долг перед тобой — это долг жизни. Если когда-нибудь тебе понадобится помощь — только скажи. Он придёт.

Сергей помолчал, покрутил кружку в пальцах. Потом ответил — медленно, словно взвешивая слова:

— Твой князь — мудрый правитель. Он знает, что есть вещи, про которые не следует расспрашивать. И я рад, что боги были благосклонны в ту ночь.

Помолчав немного, Сергей спросил.

— Я правильно понимаю, ты привёз сирот?

Доброга кивнул, отставил кружку.

— Да, воевода. Как и договаривались.

— Сколько человек?

— Двадцать. Князь велел передать: если вам понадобятся ещё — только скажите. Сирот в наших землях, увы, хватает.

— Добро. На торг привёз что-нибудь?

Доброга снова кивнул.

— Да, товаров много. И еще князь дал в благодарность за спасение бочонок старого мёда и двух коней. Они на ладье, ждут.

Сергей приосанился.

— Передай князю мою благодарность. Его дары щедры, и мы это ценим.

Они допили чай — Доброга торопился, но не хотел нарушать ритуал, — и поднялись из-за стола. Вместе двинулись к берегу, где Доброга махнул рукой, и с кораблей одна за другой отошли лодки, гружённые тюками и мешками. На первой же лодке, помимо товаров, сидели дети, испуганно глядящие на каменную громаду девятиэтажки.

Товаров на самом деле было много, и часть из них оказалась живым. Козы — ещё десяток, шесть коров, мычащих и крутящих головами, и среднего размера бычок, которого выводили на берег особенно осторожно, на двух верёвках. Остальное — зерно, вино, мёд, соль, выделанные кожи, связки меха, тюки с шерстью. Всё это перекочевало с ладей на песок, а с песка — в кладовые.

Заплатили за всё отчеканенным за последнее время серебром, которого, после «колхозизации», набралось прилично. Серебро — не золото, его в каждой квартире водилось в нормальном количестве: у кого-то цепочки, украшения, у кого-то столовые приборы, у кого-то портсигары и прочие мелочи. Всё это переплавили, перечеканили, и теперь оно возвращалось в оборот уже в виде аккуратных монет с орлом и драккаром. Доброга, глядя на мешочек с серебром, довольно оглаживал бороду.

А через почти четыре часа — как раз когда последние тюки перекочевали на берег, Сергею сообщили: мальчик жив. Операция прошла нормально, стрелу извлекли, рану зашили. Прогнозы умеренно хорошие. Послам Сергей говорить не стал, чтобы не обнадёживать раньше времени. Вместо этого, дождавшись, когда в шатре накроют уже полноценный стол, пригласил на обед.

Стол ломился