это под запись. Я задам вам несколько заранее подготовленных вопросов. Затем… у меня к вам будет небольшая просьба. Точнее, не у меня — у моего руководства. Но об этой просьбе мы поговорим позже. А пока… присаживайтесь, Александр Васильевич.

Глава 22

Небо за окном кабинета прояснилось. Оно выглядело ярким даже сквозь запылённые оконные стёкла. На голубом фоне кружили над парком голуби — будто бы подсматривали издали в двести семнадцатый кабинет. Бдительный бюст Дзержинского не выпускал их из виду. Словно заподозрил голубей в связи с разведками стран НАТО. Олег Павлович Иванов в окно не смотрел (доверил присмотр за птицами Феликсу Эдмундовичу). Он замер на стуле за столом, чуть приподняв подбородок и сощурившись. Не спускал с меня глаз. Слушал мой рассказ, не направлял его и не перебивал вопросами.

— … Здоровье Константина Устиновича быстро ухудшалось, — вспоминал я. — На встречах с иностранцами его заменяли Михаил Горбачёв и Андрей Громыко. Летом тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года в Москву приехал президент Франции Франсуа Миттеран — с ним общался в основном Горбачёв, насколько я знаю. Тем же летом Константин Устинович встретился с Вячеславом Молотовым. Поговаривали, что Черненко собрался восстановить его в партии. Но не восстановил. Осенью стало понятно, что дни Константина Устиновича сочтены. Заседания Политбюро проводилось всё реже. В марте восемьдесят пятого года Черненко умер.

Майор Иванов приподнял руку и сказал:

— Александр Васильевич, давайте на этом печальном моменте прервёмся. Думаю, самое время подкрепить силы и передохнуть после длинного рассказа. Я пока выключу запись, чтобы мы с вами в спокойной обстановке поели.

Олег Павлович подошёл к магнитофону — я услышал щелчок, катушки с плёнкой замерли. Я тоже поднялся со стула, размял ноги. Иванов взглянул на меня снизу вверх, сунул в розетку штепсель от самовара. Затем он расчистил от тетрадей и бумаг место на своём столе (сложил их стопкой на дальнем краю). Переставил на столешницу со стеллажей две чашки, несколько раз прошёлся от холодильника до стола — перенёс туда газетные свёртки и буханку с хлебом. В комнате запахло чесноком и копчёной колбасой. Майор Иванов уселся на своё место, зашелестел газетами. Представил моему взору колбасное полукольцо, кусок сыра и кирпичик сала.

— Пообедаем, — сообщил он.

Майор извлёк из ящика стола нож, больше похожий на охотничий инструмент, нежели на кухонный. Чёткими отточенными движениями он нарезал принёсённые из холодильника продукты на ломтики: не тонкие, а скорее даже толстоватые. Я одобрительно хмыкнул. Потому что тоже недолюбливал, когда сыр и колбасу превращали в полупрозрачные пластины. Мой живот поприветствовал действия майора — радостно заурчал. Майор нарезал ломтями хлеб, рассыпал по чашкам заварку. Я невольно подумал о том, что не помню, когда в СССР появился чай в пакетиках для заварки — в этом тысяча девятьсот семьдесят первом году я такой пока не видел.

Майор расправил на столе одну из газет, словно постелил скатерть.

В самоваре зашумела вода.

— Присаживайтесь, Александр Васильевич, — сказал Иванов. — Сейчас заварю чай.

— Заваривайте, — разрешил я.

Придвинул к своему краю стола пропахшую колбасой газету «Правда», разложил на ней четыре куска хлеба и щедро украсил их салом, колбасой и сыром. Невольно пожалел о том, что Иванов не запасся маслом. Уложил бутерброды один на другой и завернул их в газету. Получилось удачно: изображения двух орденов Ленина и название газеты оказались на самом верху свёртка, словно наименование бренда. Я забросил в рот посыпанный солью и натёртый чесноком кусочек свинины, с превеликим удовольствием его прожевал. Выразил свой восторг от вкуса сала: закатил глаза и покачал головой. Показал Иванову свёрток с бутербродами.

Сообщил:

— Покормлю жену.

— Александр Васильевич…

— Не отвлекайтесь, Олег Павлович. Займитесь чаем. Скоро вернусь.

Я показал майору КГБ спину — решительно пересёк кабинет и вышел в коридор. За две секунды сориентировался — прошёл к Надиному кабинету и распахнул дверь. Размерами эта комната не отличалась от той, где я только что беседовал с Ивановым. Только стол здесь был один. Нехватку стола компенсировало присутствие третьего шкафа, заставленного папками и с дополнительным бюстом Ленина на полке, выполнявшим для папок роль подпорки. Надя сидела у окна, за её спиной на фоне неба кружили над парком голуби. Надежда вскинула на меня взгляд, прервала процесс составления рапорта (или написание отчёта). Я заметил в её глазах удивление.

Одарил жену своей лучшей улыбкой и объявил:

— Обеденный перерыв.

Надя выпрямила спину. Безропотно наблюдала за тем, как я сдвинул её рапорты и отчёты в сторону (как и прочие документы), развернул на столе газету «Правда». По комнате тут же поплыл аромат колбасы и натёртого чесноком сала. Мне померещилась растерянность в Надиных глазах — едва ли не впервые за время нашей пока недолгой супружеской жизни. Я разложил бутерброды в ряд, поправил на них покосившиеся кусочки. Желудок тут же запел бутербродам хвалебную оду — подтвердил, что сервировка стола получилась превосходной. Я заметил на подоконнике блестящий термос, перенёс его на стол.

Развёл руками и сообщил:

— Вот теперь порядок. Немного ограбил спецхран КГБ СССР. Чтобы жена не голодала.

— Саша, я…

Я указал на Надю пальцем и произнёс:

— Боец Медведева, слушай приказ. Чтобы съела всё до крошки! Всё понятно? Приказ не обсуждается. Приступай к выполнению.

Надя опустила взгляд на бутерброды — чуть приподняла брови.

Затем снова посмотрела на меня и сказала:

— Саша, ты не можешь мне приказывать. Я старше тебя званием.

Надежда улыбнулась.

Я покачал головой.

— Медведева, твоё нынешнее звание — жена. Моя жена. Заруби себе это на носу. У нас в семье матриархата не будет. Мы с тобой живём по правила домостроя, как и все нормальные комсомольцы. Поэтому не спорь с мужем. Ешь. И запомни, товарищ Медведева. Стань ты хоть генералом, но дома командовать не будешь. Поэтому исполняй приказ. Вечером отчитаешься о его выполнении.

* * *

— … Президент Венесуэлы Николас Мадуро и его жена были захвачены и вывезены в США. Подробности того, что там произошло, я вам не расскажу — сообщения об этом инциденте в январе были противоречивые. Но подозреваю, что случился банальный подкуп и предательство. Повторяю: это сугубо моё мнение, которое сложилось на основе новостных статей того времени. Как там было дальше, я не знаю. Потому что в феврале две тысячи двадцать шестого года я умер. Или же в этот день мой сон просто закончился тем, что я