Таким образом, категория залога является сложной синтаксико-морфологической категорией, определяющей структуру самого предложения[462].

В связи с данным выше определением залога необходимо различать следующие понятия:

· понятие субъекта действия, которое указывает на реального исполнителя (носителя) действия;

· понятие логического субъекта как одного из членов суждения, указывающего на предмет, о котором сообщается в предикате что-либо новое для собеседников;

· понятие о подлежащем как об одном из организующих наряду со сказуемым грамматических центров предложения, характеризуемого определенными для каждого языка грамматическими признаками;

· понятие грамматического субъекта и

· понятие грамматического объекта.

Во-первых, хотя подлежащее есть специфическая форма выражения логического субъекта, этот последний, как показано выше (см. стр. 113 и след. настоящей работы), может быть выражен также каким-либо другим членом предложения или группой членов предложения.

Во-вторых, именно многообразие типов соотношения подлежащего и дополнения с субъектом и объектом действия, каждый из которых (типов соотношения) приурочен к определенной глагольной форме, дает основание для выделения различных залогов (см. ниже).

В-третьих, хотя подлежащее и грамматический субъект, равно как дополнение и грамматический объект, указывают всегда на одно и то же понятие, грамматический субъект и грамматический объект могут получить отдельное соответственно от подлежащего и дополнения выражение в форме глаголов, в том числе в тех случаях, когда подлежащее и дополнение как члены предложения отсутствуют и когда, следовательно, можно говорить лишь о соотношении субъекта и объекта действия с грамматическим субъектом и объектом.

Последнее положение требует некоторых разъяснений[463]. Что касается соотношения грамматического субъекта и подлежащего, то достаточно в этой связи сослаться на русский язык, в котором глагол своей формой согласуется с подлежащим и, таким образом, форма глагола указывает на характер подлежащего, как, например, в предложениях:

Я ид-у;

Ты ид-ешь;

Он ид-ет и т.д.

Таким образом, грамматический субъект выражается в этих случаях дважды – отдельным словом, выступающим в функции подлежащего, и грамматическими показателями в форме глагола – его личными окончаниями. В определенном контексте, например в диалоге, подлежащее может быть опущено, и тогда единственным средством выражения грамматического субъекта останется личное окончание глагола (Ид-у; Ид-ешь; Ид-ет и т.п.).

В русском языке в форме глагола выражается только грамматический субъект, а грамматический объект может быть выражен только отдельным словом, выступающим в функции дополнения. Но существуют языки, в которых грамматический объект выражается также и в форме глагола, например в языках с субъектно-объектным спряжением глагола, таких, как чукотский, ненецкий или эскимосский, в которых в форме глагола есть грамматические показатели, выражающие и грамматический субъект, и грамматический объект[464]. Грамматический объект действия может быть выражен и только формой глагола. Так сравни в нивхском два предложения:

Н′и иγд′

‘Я (его) убил’

(и- в форме глагола местоименный показатель грамматического объекта)

и

Н′и лиγс к′уд′

‘Я волка убил’,

в котором грамматический объект выражается отдельным словом, выступающим в функции прямого дополнения. В языках с субъектно-объектным спряжением глагола в определенном контексте могут быть опущены и подлежащее, и дополнение, и, таким образом грамматический субъект и объект в этих случаях выражаются только формой глагола.

Следует при этом подчеркнуть, что, говоря о выражении грамматического субъекта подлежащим, мы отвлекаемся от лексического значения слова, выступающего в этой функции, и берем его лишь как компонент синтаксической структуры предложения. Что же касается вещественного, лексического значения слова, выступающего в функции подлежащего, то оно выступает как средство обозначения реального субъекта (носителя) действия. Mutatis mutandis это относится и к выражению грамматического объекта дополнением как членом предложения.

Как это следует из данного выше определения залога между логическими в широком смысле этого слова категориями субъекта (носителя) действия и объекта действия, с одной стороны, и грамматическими категориями подлежащего и дополнения, с другой стороны, не существует однозначного соответствия, и в зависимости от залога глагола они находятся в самых разнообразных отношениях. Так, если в русском языке при действительном залоге глагола подлежащее выражает субъект действия, а дополнение – объект действия (Рабочие строят дом), то при страдательном залоге глагола мы имеем обратное соотношение: подлежащее выражает объект действия, а дополнение – субъект действия (Дом строится (построен) рабочими), а при возвратно-среднем залоге глагола подлежащее обозначает такой субъект действия, который вместе с тем является и его объектом (Мальчик умывается). Во многих языках выделяются и ряд других залогов, как, например, побудительный залог, взаимный залог и другие. При побудительном залоге глагола подлежащее обозначает такой субъект действия, от которого лишь исходит побуждение совершить соответствующее действие, но которое совершается объектом побуждения; следовательно, при этом залоге глагола дополнение будет обозначать объект, на который направлено побуждение совершить соответствующее действие и который вместе с тем является субъектом этого действия. Так, например, в нивхском языке имеем:

Иф н′ах вигуд′

‘Он заставил (попросил) меня пойти’.

При взаимном залоге глагола подлежащее обозначает такой состоящий из нескольких лиц или животных субъект действия, члены которого совершают действия, направленные друг на друга. Так, например, в нивхском языке имеем:

Бэн′икхэ Иулукхэ ыγрыкон вывд′γу

‘Беник и Иулук давно поженились’.

Таким образом, категория залога глагола дает возможность выразить самые разнообразные, и иногда весьма сложные, отношения между субъектом, объектом и действием.

Следует, однако, при этом иметь в виду, что, хотя в грамматической категории залога несомненно отражаются объективные связи между субъектом, объектом и действием, это не исключает существенных различий между категориями залога в отдельных языках:

· во-первых, те или иные виды этих отношений могут быть по-разному отражены даже в одном и том же языке, что мы, например, имеем при действительном и страдательном залоге глагола, когда в первом случае подлежащее обозначает субъект действия, дополнение – объект действия, а во втором случае подлежащее обозначает объект действия, а дополнение – субъект действия;

· во-вторых, эти отношения могут быть выражены не только грамматическим способом, а именно: особыми глагольными формами, – но и описательно, т.е. не в самих языковых формах.

Если в нивхском языке существует особая глагольная форма, наличие которой позволяет выделять побудительный залог, то в русском языке те же отношения выражаются описательно, путем сочетания отдельных слов, а не особой глагольной формой. Так, сравни нивхское и русское предложения:

Иф н′ах вигуд′

‘Он заставил (попросил) меня пойти’,

где русскому словосочетанию заставил (попросил) пойти в нивхском языке соответствует один глагол вигуд′ в форме побудительного залога.

Тот факт, что один и тот же тип субъектно-объектных отношений может быть по-разному отражен в одном языке (страдательная и действительная конструкция предложения) или в разных языках, по-видимому, не может быть объяснен чисто языковыми причинами.

Г. Паулем было высказано мнение, что одна из залоговых структур предложения, а именно: страдательная конструкция предложения