образом стараясь не слишком сильно вглядываться в то, что именно проживаю. Переживала? Постоянно! А вот жила ли? Возможно, если бы я действительно жила, если бы была с ним, с моим Лю Цином, целиком и полностью хоть раз, сейчас так сильно не сожалела бы о том, что у нас не случилось. Но я постоянно сомневалась и осторожничала, прикрывая свой страх отдаться счастью традициями и приличиями, необходимостью быть сдержанной и вести себя достойно. Хотя, стоит признать, что я не смогла бы иначе, эта сверхосторожность уже давно стала частью меня. Я совсем не похожа на главных героев этой истории, у которых страсть к жизни и внутренняя свобода не выжигаются ничем, как бы окружающие не старались. У меня вот всё вполне успешно выжглось и в глубинах подсознания крепко засела мысль, что нельзя слишком сильно радоваться или случится беда. Или беда всё равно случится, поэтому не стоит слишком сильно привязываться к счастью. Может ли на моём старом пепелище вырасти что-нибудь сильное, доброе, светлое, способное любить без оглядки? Возможно, если положить на это всю жизнь, всю бесконечно долгую заклинательскую жизнь…

Подумав про главных героев, я вспомнила, что им тоже суждено потерять друг друга, причём достаточно скоро. Целых пять лет они будут считать друг друга мёртвыми, и за всё это время их чувства друг к другу не ослабеют и не потускнеют, и они останутся верны своей любви и телом и душой. Что ж, в этом я была на них похожа, потому что представить не могла, как можно начать любить Лю Цина меньше или того хуже выбрать кого-то ещё. Либо мой Лю Цин, либо ничего.

Когда становилось совсем плохо из серого тумана появлялся Клычок и садился рядом со мной, чтобы я могла обнять его и поплакать, ни с кем другим я подобного себе не позволяла. Казалось, он чувствовал такие моменты, а потом оказалось, что не казалось.

— Сяо Фан считает вас частью своей стаи, госпожа Тэнтон, как и молодых господ Гуан, — однажды сказала мне Инь Шучунь как бы между прочим, — волки по натуре своей тяготеют к большим сообществам, в отличие от нас, лисов. Моя семья держится таким крупным кланом только потому что это безопасно и выгодно, а так лис, лисица и их лисята — и нам достаточно. У волков всё по-другому, мой старый друг туманный волк хоть и путешествовал с человеком, о своей стае не забывал и на любом расстоянии чувствовал, каково им сейчас…

Сяо Фан, Клычок, в последнее время хорошо отъёлся и был уже не Сяо Фан, а очень даже Да Фан, Большой Клык, мощный и крепкий такой волчище. Мои подопечные двойняшки теперь частенько уходили с Лао Лином и Цяо Янмэй в мир Яо и питомца своего прихватывали с собой, вот там он и охотился. Физические размеры этого демонического духа уже давно перевалили за обычные волчьи, но вне дома он как-то ужимался и держался в рамках, а при своих расслаблялся и являл себя во всей красе. Сейчас эта серая меховая гора занимала весь свободный пол моего кабинета и я могла бы распластаться на нём в позе морской звезды, но наоборот сжимась в комок и плакала, утопая в пушистом меху.

Говорят, первый год горя самый тяжёлый, потом начинаешь потихоньку возвращаться к жизни, что ж, половину пути я прошла…

34. Домой, домой, пора домой!

Когда слёзы закончились и внутри меня образовалась привычная онемелая пустота, серый мех под моими пальцами вдруг начал расползаться туманом и вскоре я оказалась в объятиях одетого в кожу и меха мощного бодибилдера с лицом сурового северного варвара. Зелёные глаза, что имелись на этом лице, однако, смотрели мягко и сочувственно.

— Стало легче, или ещё поплачешь, Драгоценна Добросветовна? — заботливо пророкотал здоровяк на русском языке, волосы у него были пепельно-серые, перехваченные плетённой тесёмкой-хайратником через лоб, помимо этого на голове наблюдались волчьи уши такого же цвета, что и волосы

— Клычок? — удивлённо спросила я.

— Живояр, сын Острозуба из рода Серого Вихря, — представился славянский нечистый дух и чуть склонил голову.

— Ладно хоть не Жеводан, — нервно хмыкнула я, вспомнив жуткую историю о волкоподобном чудовище, что в XVII веке терроризировало жителей провинции Жеводан во Франции.

— Живоданом деда моего звали, — заявил вдруг