Опасно это, Егор Парфеныч, да и слушать тебя Владыки не станут — как в прошлый раз.

— Ничего, прорвемся. Успехов тебе… в ресторанном бизнесе.

— Все сложится, я уверен. Успехов и вам, — йар-хасут отчего-то подмигивает своим бельмом Степке.

Лезем наружу.

На территории нас ловит Юсупов. Отбился от смешанного отряда, который отправили приводить в порядок поле для лапты, подбежал.

— Ну чего, Строганов? Как дела? Планы теперь какие?

Егор смотрит на него с неподдельной усталостью.

— Ну что тебе до моих планов, Борис? Иди вон… дрожнецов по мешкам фасовать. Для вас закончилось все. Это для меня — нет.

— Ну и зря ты, Егор, — обижается аристократ. — Мы все, может, помочь хотим.

— Не поможете.

— Ну как знаешь.

Юсупов, выпрямив спину, уходит.

Степка шевелит ушами:

— Макар Ильич! А можно я, это самое, тоже пойду комаров фасовать? Отметьте в системе! Как воспитатель.

Пожимаю плечами: иди.

Он убегает, а мы со Строгановым мрачно шагаем к корпусу.

Кажется, опять пат.

* * *

Через пару часов меня снова находит Боря Юсупов.

— Разрешите, Макар Ильич? Вы знаете, я насчет той вашей старой идеи, про самоуправление.

— Чего? — удивляюсь я. — Ну ты вспомнил, Борис!

Юсупов одергивает пиджак.

— Между тем, полагаю, сейчас для самоуправления самое время.

Мне даже становится интересно.

— Поясни свою мысль.

— Очень просто. Во-первых, Макар Ильич, сейчас всех воспитанников никуда не пускают — мы сидим в корпусе, как дураки, делать все равно нечего. А с другой стороны, сейчас никто вам палки в колеса вставлять не будет, если вы заявите буквально что угодно. Вольдемару Гориславовичу и Олимпиаде Евграфовне не до запретов. У них других хлопот хватает.

— Это, пожалуй, верно.

— Грех этой ситуацией не воспользоваться, — поднимает палец Борис, — но дело даже не этом, главное другое.

— А что — главное?

— А то, что у нас в колонии случились известные события. Во время которых воспитанники на своей шкуре почувствовали, что такое «самоуправление» и зачем оно нужно.

Черт, а ведь он кругом прав!

— Поэтому я прошу вас, Макар Ильич, прямо сейчас отправить заявку, чтобы Буки и Ведьмы могли через полчаса встретиться в актовом зале. Я бы хотел выступить с небольшой речью.

Качаю головой:

— Ты меня удивил, конечно. Ну ладно, давай попробуем. Не буду душить, гм… прекрасные порывы.

Достаю планшет воспитателя — заявка на актовый зал уходит и немедленно одобряется искином. Действительно, у Карася сейчас куча других забот, а Дормидонтыч и вовсе в процессе отлета с должности. Некому нас остановить!

Спустя полчаса заинтригованные юноши и девушки втягиваются в актовый зал — как тогда.

Все тут, вообще все! Включая Егора.

Занимаю председательское место на сцене, стучу карандашом по графину. Гм, а ведь воду в нем так и не меняли с прошлого раза.

— Ти-ши-на!

Гул смолкает, несколько десятков глаз в ожидании на меня смотрят.

А я — что я? Инициатор сегодняшнего собрания — Юсупов. И формулировки у него полчаса назад были очень четкие, очень правильные. Вот он сам сидит, в первом ряду на этот раз.

— Ты готов, Борис?

Поднимается на трибуну.

— Ребят. Я, во-первых, всех нас поздравляю, что мы выжили в той чертовщине, которая тут творилась. Во-вторых, явно не все понимают, что вообще случилось и почему. Почему произошел этот прорыв.

Набирает воздуху в грудь:

— Я вам сейчас расскажу.

В зале повисает мертвая тишина.

— Виновница всего произошедшего — родственница бывшего попечителя. Госпожа Гнедич. Она играет против Егора Строганова.

Тут же вскакивает Егор:

— Эй-эй! Давайте-ка мы не будем мои дела обсуждать всем миром?

— Из-за твоих дел — вернее, в силу действий госпожи Гнедич — на территории произошел прорыв Хтони, — чеканит Юсупов, — а в нем погибли разумные. Поэтому, извини, я продолжу.

Открываю рот, чтобы вмешаться, но Юсупов прикладывает руку к груди:

— Макар Ильич! Дайте мне закончить. Вы ведь хотели от нас самоуправления? Вот, мы созрели. Теперь, пожалуйста, не препятствуйте.

После короткой внутренней борьбы киваю:

— Ладно. Продолжай.

Ну не Карасеву же роль я тут хочу исполнять, с запретами и цензурой?

И Юсупов продолжает выступление. Язык у него хорошо подвешен: парень в нескольких тезисах формулирует всю ситуацию, как она развертывалась и какая она сейчас.

— А теперь я скажу о том, о чем не хотят говорить Строганов и Макар Ильич.

Борис грустно усмехается:

— Не хотят, потому что они благородные люди, без иронии. Поэтому скажу я.

Мы с Егором глядим друг на друга, как два дурака — один на сцене, другой в зале.

Юсупов рубит правду-матку:

— Егору, чтобы увидеть Владык Изгноя и говорить с ними о строгановском договоре, нужны дары. И дары аномалия принимает только одни.

Выждав паузу, он размеренно перечисляет:

— Память. Воспоминания. Эмоции. Именно эти вещи госпожа Гнедич выудила у части воспитанников — шантажом. Повторяю, Егору они тоже нужны, чтобы вообще добраться до королей-болотников и попытаться противостоять своей бабушке. Лично я, — Юсупов коротко, по-военному кивает аудитории, — намерен помочь Егору.

Он поднимает лист А4.

— Это экземпляр договора с болотниками. Сюда можно вписать что угодно — и вы это потеряете. Но, если таких даров наберется много, мы сможем помочь товарищу. Бланки есть у Степана Нетребко. Кстати, именно он рассказал мне об этой коллизии — и я считаю, что в этот раз совершенно правильно сделал.

— Не надо, бляха-муха, ничего подписывать! — ярится Егор. — Блин! Степан! Борис!!! Короче, не надо, ребята! Мы вам специально говорить не хотели! Я САМ!

Вскакивает Аглая, отбрасывает от лица рыжие волосы.

— Ну уж нет, Егор! Ты уж, пожалуйста, оставь за мной право распорядиться моими воспоминаниями, какя́этого хочу. Я хочу — вот так.

Ее, неторопливо поднявшись, поддерживает Карлос:

— Все верно, Егор! Я тебе еще в Изгное сказал: ты должен спасти свою маму, понял? И тогда же нам тот трактирщик, Кыштыган, слил инфу: подарки нужны. Типа, жертва. Так у них в Изгное работает. Так что это даже не новость, братуха. Дай нам тебе помочь — по нашему собственному решению, — и прими спокойно, что не всегда ты главный герой.

…Кажется, теперь точно настала пора вмешаться.

Хлопаю ладонью по столу, графин подпрыгивает:

— Ти-ши-на! Да уж, Борис, устроил ты самоуправление, ничего не скажешь. Но давайте без бардака. Юсупов выступил, Строганов отнесся.