на поле боя, а мы побежали дальше, и вскоре из-за горизонта вылезла знакомая стена из камня, черная и отвесная. Начали попадаться скалы, и мне показалось, что я узнаю местность — вроде бы тут мы прошли каких-то пять дней назад, когда прибыли на вертолете и верили, что все обернется легкой прогулкой.

— Стоим, отдыхаем, — велел Цзянь.

Я согнулся, уперся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание, барышни из подразделения М и вовсе рухнули наземь. Взводный отошел на пару метров, затем я услышал хруст песка под множеством ног, краем глаза уловил движение, но сделать ничего просто не успел.

Чужие руки вцепились мне в запястья, кто-то навалился на спину, пригибая к земле.

— Что вы делаете? — слабым голосом воскликнула Гита.

— Э, он наш вообще-то! Только мы можем его мучить! — встряла Лана.

Автомат сдернули у меня с плеча, и я обнаружил себя лежащим мордой в колючий песок с завернутыми за спину руками. Гита успела встать, но ее точно так же повалили, Лана заорала возмущенно, но тоже сделать ничего не смогла, тоже оказалась на земле — скрученной и беспомощной.

— Что, попался, ублюдок? — прошептали мне в ухо, и я узнал Хулио.

— Заткнись, — одернул его Цзянь.

— Я превращу твой разум в банку с кошмарами! — пообещала Лана. — Ты рехнулся? Котик, башкой перегрелся?

— Так преврати, — взводный улыбался. — Ну, не можешь? Ты же ни на что не годишься. Выдохлась, устала.

Он был прав, сил у ведьм не оставалось совсем, даже на самое маленькое колдовство. Ну а я… я тоже мало на что годился, ощущал себя выжатым досуха, да и талантами своими толком пользоваться не умел.

— Что ты хочешь? — спросила Лана. — Убить нас?

— Не просто убить, — Цзянь улыбнулся, и я вспомнил, где видел точно такую же улыбку: в разрушенной башне на территории «Инферно», где заживо резали людей.

Только тут я сообразил, что атаковали нас не все, часть взвода осталась в стороне от происходящего. Вот и выдали себя поклонники священной плоти, показали, кто есть кто, совершили каннибальский каминг-аут.

Хотя чего им бояться?

— Не просто убить, — повторил жрец каннибальской секты. — Нам нужен ритуал. Обретение силы, без которой в этой безнадежной ситуации не победить! Вкус открыт нам!

— Вкус открыт нам, — хором откликнулись его приспешники.

Среди них были Фернандо, Хулио и Бадр, и с первыми двумя мы не так давно стояли лицом к лицу, а взводный очень разумно объяснял нам, почему конфликты перед лицом врага не нужны. А теперь он готовится разделать меня и парочку ведьм на мясо — видимо безо всякого конфликта.

— Выжигая нечистоту, оставляя священное, изгоняя грязь, разогревая благое! — Цзянь говорил все громче и громче, и глаза его во мраке светились двумя алыми точками. — Превращая обычную плоть в измененную, благословенную!

— Пожирание и извержение создает этот мир! — поддерживали его.

И еще этот прекрасный человек, любящий поминать Конфуция, обещал не враждовать с нашей компанией, не предпринимать никаких агрессивных шагов в обмен на молчание. Было это чуть больше недели назад, а кажется, что очень-очень давно, в другой жизни.

Слово религиозного фанатика стоит не очень дорого, да и компания наша похоже более не существует. Ингвар мне точно враг, Вася под влиянием проросшей в мозгу черной сосульки, а остальные вон стоят в стороне, глядят на происходящее со злостью и ужасом, но не вмешиваются.

— Как ты нас пожаришь? — спросил я.

— О, ваша плоть столь нежна, столь необычна… — Цзянь присел на корточки, погладил Лану по затылку, отчего та задергалась. — Костер тут не развести, тут ты прав. Ничего. Обойдемся сырым мясом… ведь не человек для ритуала, а ритуал для человека.

— А что ты скажешь потом? — прохрипела Гита. — Как будешь оправдываться?

— Ты думаешь, мне впервые? — в голосе взводного было столько холода, столько презрения, что я невольно вздрогнул. — Доложим, что вы героически погибли в схватке с превосходящими силами врага, а от тел мало что осталось… Мы вынесем генетический материал для опознания, не сомневайтесь, и этот материал даже похоронят, — он улыбнулся, и мне показалось, что за частоколом редких зубов тоже мерцает алый огонек, все ярче, ярче.

Да, я сражался с дрищами, столбоходами и безголовцами, противостоял живому дереву и механическим воинам из дредноута, бился с аборигенами, но истинными врагами моими на этой планете были люди. Люди, одержимые властью, готовые ради этой власти не только убивать, но и есть мясо разумных существ, люди, истребившие в себе человеческое.

Цзянь в чем-то был от меня дальше, чем любое из порождений «Инферно».

— Ты не оставляешь нам выбора, — вздохнула Гита, и державшие ее бойцы дружно захохотали, принялись хвататься за бока, словно их щекотали.

Те, кто фиксировал Лану, остались спокойными, но зато сам Цзянь пошатнулся. Ухватился за грудь, словно у него заболело сердце, ноги его задрожали и подогнулись, сияние в глазах померкло.

Хохотавшие попадали в стороны, принялись кататься по песку, и брюнетка встала на колени, мотнула головой в шлеме.

— Сдохни, гнида! — рявкнула блондинка.

Но Цзянь выпрямился, движения его обрели плавность и силу, в поднятой руке блеснул ритуальный нож.

— Не выйдет, — взводный покачал головой, и Гита застонала, прижала руки к вискам.

Хохотавшие перестали корчиться, уставились друг на друга с удивлением.

— Что замерли? Держите ее! — рявкнул Цзянь. — Не выйдет, твари вы женоподобные! Долго я ждал, пока вы растратите себя… и дождался.

Гиту снова прижали к земле, обессиленная Лана уронила голову на песок, и сердце мое преисполнилось отчаяния.

— Тебя сдадут! — воскликнула брюнетка, но над этим Цзянь лишь посмеялся.

— Кто? — спросил он. — Те, кто душой и телом принадлежит мне? Или кто боится меня? До мокрых штанов? И в то же время ненавидит и хочет вас до тех же мокрых штанов. Изнасиловать в кровавые лохмотья, а потом убить, чтобы не видеть вашей мерзости никогда… они с радостью посмотрят на то шоу, что я тут устрою, причастятся силы и окажутся повязаны кровью. Никто и словечка не скажет, все будут молчать, как убитые.

Я поймал взгляд Сыча, необычайно спокойный, отстраненный, словно индеец не понимал, где находится. Эрик, встретившись со мной глазами, пожал плечами и пошевелил рукой на перевязи, видимо показывая, что если бы не