для девочки двенадцати лет, три раза по пять — прямо пропасть.

Я, к слову, молчал: просто сидел и смотрел. Зая Зая только поздоровался, и больше не произнес ни слова — об этом я попросил отдельно.

Ну да, знаю, запрещенный прием. Да, непедагогично… Только вот где он, тот Макаренко? В котором из миров? Короче, сидели, молчали.

Как и положено, первой не выдержала Алька.

— Бать, — зыркнула она исподлобья. — Чего я натворила-то? Если сарай, то это не я, он ветхий был. Если кто гуся с кухни уволок, так тоже не я — мне только попросить, дочке Главы же не откажут. Если…

Следующие четверть часа я был занят: смотрел, слушал, фигел. Сколько всего, блин, по мелочи в нашем колхозе творится! Вот так и задумаешься — а кто, собственно, всему тут хозяин? Я, что ли? Точно?

Главное, что во всех случаях — их набралось десятка с четыре — Альфия была полностью невиноватой: где-то имелось алиби, где-то сработала жадность, в отдельных случаях — здравый смысл!

На исходе шестнадцатой минуты и сорок третьего случая я понял: стоп.

— Радость моя, — улыбнулся я по-доброму.

Альку перекосило: ребенку стало страшно. Да, черному уруку, хоть и девочке.

— Если бы я хотел узнать, кто угнал трактор и загнал его в реку, или какая мелочь нарисовала на китовом боку череп с костями — я бы так и спросил, честное слово. Мне нужно про другое.

— А… — уручка глянула обреченно, открыла рот — верно, собралась признаться в чем-нибудь особенном. Не успела.

— Инициация, Аль, — перебил я. — Твоя.

— Чего? — удивилась девочка. — Какая еще инициация?

Ну да, я тоже заметил — со сложными и длинными словами Альфия Ивановна справляется куда ловчее большинства сверстников. Лучше, чем большинство орков — тоже, раз уж на то пошло.

— Ты колдуешь, дочь, — сурово заметил я. — Хорошо колдуешь. Полезно, пусть и не очень сильно. Это называется…

— Пустоцвет, бать, — перебила меня девочка. Приходит в себя, хорошо! — Только это, я ведь тролль по отцу, но черный урук. Разве у орков такое бывает?

— Есть многое на свете, дщерь Йотунина, — Зая Зая принял удар на себя, — что и не снилось здешним лаэгрим!

Интересная трактовка… Шекспир в этом мире, получается, был тоже? Или до сих пор есть — если, скажем, он из эльфов?

— Всякое бывает, — я пожал плечами. — Аль, тут ведь как: теория магии в этом… случае прописана не до конца.

Чуть не сказал «мире» — поймал себя за язык.

— Белых уруков тоже не бывает, — заметил Зая Зая. — Легендарных героев нашего племени — тоже. Но вот же он я!

— Товарищ дядя Эдвард говорит, что это флуктуация, — нашлась девочка.

Так вот откуда длинные слова!

— Что именно? — уточнил я.

— И товарищ дядя Зая Зая, и я вот теперь тоже.

— Рядом с тобой, братан, — хохотнул белый урук, — все уруки творят дичь!

— Вы, так-то, и без меня справляетесь, — проворчал я. — Но в целом — похоже на то. Итак, давайте серьезно.

Оба орка замолчали — только смотрели на меня внимательно.

— Давайте начнем вот с чего: какая магия доступна черным урукам в принципе? — спросил я сложно, но проще было никак. — Может, позовем кого-нибудь, кто точно знает? Вашего, — я кивнул Альке, — учителя, или еще кого? Салимзянов, опять же, бродит где-то тут.

— А давай, — согласился Зая Зая. — Я и сам малость в курсе, но именно что малость.

И мы пошли звать, и дозвались.

В доме стало тесно — но интересно.

— Девочка — бестиолог, никаких сомнений, — начал доктор Салимзянов.

— Откуда знаешь? — спросил тролль Мантикорин.

Кстати, как его по имени-то… Забыл.

Явился владыка Гил-Гэлад.

— Я сказал, — ответил он. — Потому, что наш милый гиблемотик — Федя, кажется? — так вот, он — хтонический монстр второго класса опасности и неважно, что мелкий и юный. Девочка обращается с ним как с щенком, как с пони! И монстр ее слушается.

Пришлось вмешаться — несистемно. Не о том речь ведут, не с того конца заходят.

— Главный и первый вопрос был в том, — напомнил я собравшимся, — как именно могут колдовать черные уруки. Не считая, — я бросил взгляд на Эдварда, — флуктуаций.

— Самое первое, что приходит в голову, — поделился эльф, — это warchief… военный вождь.

— Теперь то же самое, — потребовал я, — но с точки зрения научного волшебства.

— Мобильный эгрегор, — был ответ. — Точнее, носимый. Эфирный контур второго типа, замкнутый на конкретную личность, ее эмоции и намерения.

— Типа, если я военный вождь, — встрял Зая Зая, и, например, злюсь…

— Злится весь отряд или даже племя, — кивнул эльф.

— А чего, удобная тема! — согласился орк. — Может, дальше? Кто там еще? Резчики?

— Да, — сказал уже я. — Но про них все в курсе, и Алька точно не такая. Верно ведь?

Спорить никто не стал.

— Черный урук может быть шаманом, — вспомнил я. — Редко, слабым, но может.

— Слабый шаман — это, так-то, нонсенс, — поделился опытный Мантикорин. — Ты или шаман, или нет, а слабый, сильный… Духи, всё духи.

У меня на сей счет было свое мнение, но делиться им я не стал: вовремя понял, что старейшина закругляет тему, троллям — в том числе, мне — неудобную.

— А ведь сходится! — догадался Зая Зая. — Все сходится! Смотрите, как получается: вот шаман, вот военный вождь. Она командует, ее слушают — это наше «до шестнадцати и хватит»!

— Баба же, — удивился Мантикорин. — Ну, девочка. Женщины вождями не бывают, так-то.

Кажется, государю Гил-Гэладу страшно понравилось появляться, исчезать и снова возникать — всякий раз пугая ближайших разумных чуть не до горячки.

— Не путай зеленое с кислым, — потребовал возникший призрак. — Вот если ты бык, у тебя жена кто? Правильно, корова. Если лев — львица.

— Ну… Да, — согласился шаман. — Так и есть.

— А ведь все одно — самка! — урезонил дохлый эльфийский царь. — Дальше. Кто девочке отец? Нет, не так. Кого девочка считает и называет