не в их компетенции. Да и кому какое дело до смерти очередного русского? Будь их воля, они всех бы нас отправили обратно в Россию, а там будь что будет. Мы выполнили свою работу и больше здесь не нужны.

— Поэтому из боевого офицера вы превратились в банального бандита? — презрительно глядя на него, спросил я. — Не слишком ли мелко для героя штурма форта Курси и обороны Шампани? Ведь если бы не ваша тогдашняя внезапная атака, все кончилось бы худо… я тоже там был…

— И кто сказал нам спасибо за пролитую кровь, князь? — голос полковника наливался силой. — Что получили лично вы за эти два года? Несколько ранений да жалкую медальку, которую нынче даже на блошином рынке не продашь, потому как она не представляет из себя ни малейшей ценности?

— Наш долг…

— Ах, оставьте, штабс-капитан, — резко прервал он меня, — о каком долге вы говорите? Пока мы тут воевали, нашу страну захватили варвары. Они насилуют наших жен и дочерей, грабят наши дома, жгут все, что строилось веками. Они топчут саму нашу память! Мы проливали кровь за призрачные союзы, а за нашей спиной уничтожили наш собственный мир! Но если они думают, что окончательно победили, то ошибаются. Каждая пядь нашей оскверненной земли будет отомщена! Каждый, кто замарал руки кровью, будет найден и казнен! Клянусь честью!

Речь была убедительная и в другой момент я бы купился на эти весьма возвышенные слова, вот только… взгляд Соколова им не соответствовал. Глаза полковника не выражали страха — нет, до подобного он не опустился — вот только они бегали из стороны в сторону, и я чувствовал, что он попросту заговаривает мне зубы, что вся его речь не стоит и ломаного гроша.

И в тот же момент он выхватил пистолет, до этого момента скрытно лежавший под небольшой подушкой в кресле.

Движение его было настолько быстрым, что бывший князь Гагарин вряд ли успел бы среагировать.

Нет, он бы точно не успел.

Но успел я.

Три выстрела один за другим разорвали воцарившуюся на мгновение тишину, и свинцовые пули раз за разом пронзили грудь полковника, отбросив его глубоко в кресло.

Пистолет вывалился из его руки и с глухим звуком упал на роскошный ковер, куда мгновение спустя обильно потекла алая кровь.

Соколов был еще жив. Он смотрел на меня без малейшего оттенка ненависти, разве что с какой-то затаенной обидой, словно я отобрал у него самое ценное и любимое. Жизнь.

— Князь… — прохрипел он, уже умирая. — Однажды вы поймете…

— Что я должен понять, полковник? — я чуть склонился над ним, желая услышать его последние слова.

— Служить нужно только себе… никто иной вас никогда не оценит… только вы сами знаете, чего достойны…

— Прощайте, полковник!

— Прощайте…

Он чуть дернулся, тело его скрутила последняя конвульсия, и полковника Соколова не стало.

Печальный финал для выдающегося человека.

Владимир Станиславович, я отомстил за вас!

До моего обоняния внезапно донесся легкий запах гари. Что еще такое?

Я обернулся. Из-за приоткрытой панели, ведущей в тайный ход, тянулся белый дым. Этого еще не хватало!

В два шага оказавшись у хода, я понял, что опоздал. Многолетняя пыль уже занялась как старая сухая трава, и огонь распространился далеко вперед, поджигая все на своем пути.

Через мгновение пламя встало высокой стеной, а дерево, сохнувшее десятилетиями, приняло огонь мгновенно: уже занялись деревянные перекрытия, половицы начали пощелкивать. Огонь нащупал пустоты под штукатуркой и побежал по ним во все стороны, скрытый от глаз.

Дым повалил уже из всех щелей: густой, едкий, вонючий, застилая потолок черным облаком.

Где-то завизжала женщина. Ее крик тут же подхватили десятки голосов. Сквозь обзорное стекло я увидел, как внизу начинается паника. Дым проник в оба зала, и посетители, отталкивая друг друга, буквально по головам, спешили выбраться на улицу.

Мне тоже оставаться здесь было более незачем.

Бросив последний взгляд на мертвого полковника, застывшего изваянием в кресле, я выскочил из комнаты и стремительно скатился по ступеням лестницы вниз.

Охранников, дежуривших там прежде, не было видно. Они тоже поспешили убраться подальше от опасности, плюнув на свои обязанности.

Я пытался взглядом отыскать Сесиль, но сделать это оказалось попросту невозможно. Толпа окончательно обезумела и ее невозможно было контролировать или остановить. Люди сбивали друг друга с ног, бежали по упавшим телам, вдавливая их в доски пола. Кто-то дико стонал, баюкая сломанную руку, другие ползли по направлению к выходу, пытаясь спасти свои жизни.

Я подхватил по дороге юную девицу с короткой стрижкой, которая наглоталась дыма и почти потеряла сознание, и буквально на руках вытащил ее на свежий воздух, отнес чуть в сторону и посадил на каменную брусчатку, прислонив спиной к одному из соседних строений. Эта выживет!

— Николя! — услышал я женский крик.

Сесиль тяжело дышала и постоянно кашляла, глаза ее покраснели от дыма, но в целом она выглядела невредимой.

— Уходим! — приказал я, схватив ее за руку, и потащил подальше от этого места.

Первые несколько минут журналистка даже не сопротивлялась, но потом опомнилась и резко остановилась, вырвав свою ладонь из моей хватки.

— Что там произошло? Это твоих рук дело?

— Неудачно бросил спичку, — пожал я плечами, — такого эффекта я не желал…

— А если в огне погибнут невинные люди? — возмутилась она.

— Кому суждено быть повешенным, не утонет.

— Дурацкая шутка! — возмутилась девушка. — Как ты можешь быть таким равнодушным?

— Я не виноват в пожаре, — ответил я серьезно, — так вышло… нелепая случайность.

— Знаешь что! — она возмущенно ткнула меня пальцем в грудь. — Ну тебя к черту!

После чего гордо развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла прочь. И даже про сенсацию позабыла, а я мог бы ей рассказать многое…

Я пожал плечами — ох уж эти женские истерики — и направился в противоположную сторону.

До отеля «Риц» я добрался за полчаса и едва вошел в свой номер, как раздался требовательный металлический звонок телефонного аппарата, стоявшего в номере.

Я поднял трубку.

Мужской голос на том конце провода спросил, с трудом пробиваясь сквозь треск помех:

— Могу я услышать господина Гагарина?

— У аппарата.

— С вами говорит старший судебный следователь Бомон. Вы должны немедленно прибыть в управление судебной полиции по адресу Орфевр, тридцать шесть.

Бомон — знакомая фамилия — тот