Я рада, что мы сделали это, не поймите меня неправильно. Я просто… я бы хотела встать и принять душ. Или выпить ледяной колы, сидя в кресле поджав колени, чтобы можно было позвонить Джейн и рассказать ей об этом опыте между глотками. Я хочу поцеловать Рюрика на ночь, уйти домой с улыбкой на лице и плюхнуться в кровать, чтобы мечтать о том, как увижу его завтра.

Вся эта нормальная фигня, которая бывает в первый раз.

Вместо этого наши тазы практически склеены. Он заперт на моих яичниках. Его зажимы не позволяют мне сдвинуться больше, чем на пару дюймов.

— Расскажи мне что-нибудь о себе. — Я не пытаюсь быть банальной. Я серьезно. Когда я сказала, что мне не терпится узнать его получше, я не шутила. Как бы неловко это ни было, как бы странно это ни было, это не изменилось.

Между нами повисает тишина, пока я смотрю вверх на его корематы. Я не могу удержаться и не провести по одной из них пальцами, ахая от нахлынувшего желания. Вцепляясь в Рюрика, когда он снова спаривается со мной.

Мой следующий оргазм превращает меня в кашицу, и я просто лежу, прижимаясь к нему, ожидая, ответит ли он с опозданием на мой вопрос, или сначала трахнет меня еще раз.

— Когда я был ребенком, я всегда мечтал найти свою пару последним, после всех моих братьев. — Ему требуется несколько мгновений, чтобы перевести дух, и я чувствую, как он сжимает челюсти, скрипя зубами. Я знаю, что он ничего не может поделать с тем, сколько раз он, эм, кончает сегодня ночью, но ему все равно за это стыдно. — Нам не нужно было бы быть королем и королевой. Мне даже не пришлось бы играть роль герцога. Мы могли бы просто быть… — Снова наступает долгая тишина, во время которой все его тело расслабляется, словно он заставил его это сделать против его воли. Сексуально. Теперь он контролирует ситуацию. По крайней мере, на минуту. — Мы могли бы просто быть свободными.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому перехожу на другую тему. Пока я говорю, я глажу его по спине вверх-вниз. Я изучаю корематы. Я пялюсь на балдахин над нами. Здесь есть тусклые лампочки, бледные, встроенные в круг пола, который огибает кровать. Они отбрасывают очень странные тени от меня и Рюрика на кружевные стены.

— Сможешь ли ты прилететь на Землю, чтобы познакомиться с моей семьей? — Может быть, я сумасшедшая, раз задаю такой вопрос. Но я серьезно. Я, блядь, абсолютно серьезна.

— Тот, кому разрешено, может посещать Землю до двух раз в год. — Вот так он мне отвечает. Мне это не нравится. Это уклончиво. — Ив, я… мне жаль, моя принцесса.

Его бедра снова начинают двигаться, и я крепко хватаюсь за коремату, одурманивая себя феромонами.

Это длится часы, и часы, и часы.

Часы кормления меня, мытья меня, втирания лосьона в мою ноющую кожу, спаривания со мной, осеменения меня, заявления прав на меня.

И все же почему-то, когда он наконец выскальзывает из меня со вздохом и перекатывается на спину рядом со мной, когда его зажимы не заставляют меня кровоточить, а его рот не впивается мне в горло, я мгновенно начинаю скучать по нему.

Я прижимаю руку к животу.

Теперь, когда он сдвинулся, там внизу все болит.

— Пойдем, моя принцесса, — шепчет он, заставляя себя подняться на ноги. Он принимает пару халатов от другого слуги и помогает мне надеть один, обувает мне тапочки, поднимает взгляд со своей коленопреклоненной позы у кровати. Взгляды встречаются. Сердца колотятся. Он хватает меня за подбородок и впивается ртом в мой, останавливаясь лишь для того, чтобы прошептать тихие слова мне в губы. — Давай вернемся в наши покои.

Рюрик берет меня за руку, поднимает с кровати и ведет на платформу, крепко обнимая, пока она плывет обратно к тому этажу, с которого мы пришли. Он выводит меня, и мотыльки-дроны присоединяются к нам, следуя за нами в долгой, медленной прогулке обратно к нашим апартаментам.

Либо все люди уже легли спать, либо им больше не разрешено выходить. Может быть, этот момент только для нас?

Поэтому, взявшись за руки, мы не торопимся. За окном корабля я вижу, как появляется далекое солнце, и это почти похоже на рассвет.

— Что дальше? — спрашиваю я его через некоторое время, но он не отвечает. Он не отпускает мою голую руку и смотрит на меня сверху вниз с таким выражением, которое обещает, что он скажет мне, когда сможет.

Аврил, Зеро и Коннор ждут в начале последнего коридора, молча занимая свои позиции позади нас.

— Оставайтесь в комнатах для прислуги, пока мы вас не позовем. — Рюрик затягивает меня в наше фойе, и дверь за нами закрывается.

Он снова смотрит на меня, а затем рывком развязывает пояс моего халата, бросая свой на пол.

Он приподнимает меня к стене, входит в меня и занимается со мной любовью наедине в первый раз.

И это вдвойне слаще, когда никто не смотрит.

Пиструн Рюрика

Под моей щекой теплая грудь, и я прижимаюсь к ней, наслаждаясь ощущением сильной руки, обнимающей меня за талию. Мне так нравится это чувство, что я решаю не терять его, заставляя себя лежать неподвижно и плыть по волнам этих первых странных, сладких минут пробуждения.

Вчера я вышла замуж. Занявшись сексом на публике.

От этой мысли мои глаза распахиваются, и я сажусь, обнаруживая, что Рюрик уже смотрит на меня.

Как долго это продолжается?

Я заправляю прядь волос за ухо, а затем скрещиваю руки на груди, чтобы прикрыть соски. Рюрик замечает это, опускает на них взгляд, затем снова поднимает глаза на мое лицо. Я не могу удержаться и смотрю на него в ответ.

— Привет. — Это мое дежурное слово на случай, когда кажется, что больше ничего не подходит. На фоне этой неловкости утро после Абраксаса кажется сущим пустяком. Да, я трахнула своего первого пришельца и получила светящуюся вагину, но этот парень — типа мой суженый. Которого я отвергла. Я отвергла его. Не говорю, что это важнее, просто это более странно. Абраксас не позволяет вещам становиться странными между нами.

— Здравствуй, моя принцесса. — Рюрик теперь