никаких других имён у неё не было и быть не могло, особенно таких странных. Но я назвалась непонятным набором звуков, и он это принял как данность, как часть меня, как что-то для меня важное, а, значит, важное и для него.

Мне и в голову не приходило назвать своё настоящее имя подругам, потому что я знала, что это заставит их волноваться за меня, подозревая, что я, должно быть, так сильно переживаю из-за своей личной истории, что придумала себе другое происхождение и других родителей. Я бы сама на их месте так подумала.

Был у меня ещё Лао-гэ. Думаю, он бы тоже воспринял моё признание с пониманием, но я не ощущала его близким настолько, чтобы хоть как-то признаться, что я не я и вообще не отсюда. Мы с ним всё же скорее были друзьями-коллегами, а не задушевными друзьями, к тому же и меня, и его устраивала эта дистанция. Но с Лю Фэйлоном, Лю Цином всё было по-другому, он назвал своё первое имя, сделав наши отношения ближе, и я ответила ему тем же, потому что не могла не ответить. И что-то мне подсказывало, что если он сделает ещё шаг ко мне, я тоже шагну к нему.

37. Охота на чудовище

В поместье Лю мне выделили не одну шикарную комнату и даже не несколько, а целый гостевой двухэтажный дом с собственным садом! И чтобы мне в этом пространстве не было и скучно, и грустно, и некому руку подать, Шицзунь отправила к моей персоне сопровождение: Линь Сян как личного повара и опытную шицзе, которая проследит, чтобы я не нарушала режим, и Син-Сина с Госпожой Шу, чтобы мне было веселее. Или чтобы Син-Сину было веселее. Детей-ровесников в Синхон Чжень у моего брата не было, все примерно на восемь-десять лет старше, все серьёзные и занятые, учатся и тренируются, а если и играют, то в свои взрослые игры. А вот в поместье Лю несколько детишек дошкольного возраста имелось, плюс водный дух детской наружности. Так что социализация у моего братишки шла полным ходом.

Чжень Дэмин, известный в миру как Шен Сючжень, тоже часто к нам наведывался, чтобы повидать любимую женщину и обожаемого сынишку, а также рассказать, как продвигается охота на молодого господина Суня. Водяной змей Ху Шуйшэ, который принёс меня в поместье Лю, перемещаясь из одного водоёма в другой, показал свой путь по картам и таким образом нам удалось вычислить уединённое поместье, в котором ”юный гений рода Сунь” занимался “духовным саморазвитием”. Используя свою способность становиться невидимым, Чжень Дэмин туда проник и выяснил много всякого интересного. Например, что “девушка для развлечений” требуется Суню раз в месяц. Когда он только начинал, ему хватало одной жертвы в год, но постепенно период “наслаждения воспоминаниями” сокращался и мальчишка становился всё более жадным и ненасытным.

Кстати, как у всякого порядочного серийника, у этого психопата имелась коллекция клановых украшений и прядей волос, взятых от каждой жертвы. От меня у него был только мой ученический браслет, к счастью, волосы мне срезать он побоялся. К удобству нашего шпиона у каждого “трофея” имелась табличка с именем девушки и датой последнего дня её жизни.

Специалисты по добыче информации из банды Ци Юньсяо резлетелись по всему Цзянху, чтобы выяснить больше о самих похищенных девушках и об их кланах. Как оказалось, не всех из них прислужники Суня прям похищали, в некоторых кланах находились мрази-наставники, которые приторговывали своими красавицами-ученицами, конечно же, теми, которые происходили из бедных семей или вовсе были сиротами. По официальным отчётам, все эти девушки погибали на Ночных Охотах, а на самом деле отправлялись в подземелье, из которого мне чудом удалось выбраться. Кстати, потоп там случился знатный, затопило и “комнату для гостей”, и другие помещения. Стену, конечно, законопатили и начали в срочном порядке всё ремонтировать, но из-за этого развлечение с очередной красоткой откладывалось, что очень нервировало господина Суня и давало нашей стороне возможность лучше подготовиться к захвату всего его паучьего гнезда.

Проще всего было бы окружить проклятое поместье и сравнять с землёй, но Суни начали бы расследование, и кто его знает, вдруг вышли ли бы на убийц своего драгоценного младшенького, и пришлось бы доказывать, что маньяка убивали, а не юного гения. К тому же при таком