лет до событий в Городле. Многие из тех, кто принимал на свои щиты польские гербовые знаки, родились, не зная знака креста; большая часть из них еще долгие годы оставалась язычниками. В отличие от них, казаки, которые не грешили религиозностью, исповедовали в значительной части православие, хотя у некоторых вера была весьма поверхностной. Но они не были язычниками, исключая, впрочем, языческую, грешную склонность к горилке.

***

Что же еще отличало казаков от литвинов? Культура? Не в обиду литвинам, сомнительно, чтобы на рубеже XIV и XV веков они повсеместно знали рыцарские обычаи, да и не имели они таких прав, как рыцари западноевропейские. Что до казаков, то, разумеется, в значительной части они были грубиянами, а демократию и политику вершили саблей, дубиной или кулаком, однако нельзя отказать им в специфическом чувстве чести, а также в том, что большинство казацкой старшины перенимало обычаи польской шляхты. В целом, однако, они не слишком отличались от литвинов.

Жаль, следовательно, что в середине XVII века казакам не даровали шляхетство, так как, быть может, новая уния, создающая одновременно очередную часть Речи Посполитой — Княжество Русское — спасла бы шляхетскую державу и позволила бы победить все более могущественную Москву. Конечно, заключение такого соглашения потребовало бы от наших предков изменения менталитета и преодоления сословных разделений. Однако на подобный великодушный жест решились ведь прапрадеды польской шляхты, даровав свои гербы и привилегии литвинам. Очень плохо случилось, что подобного жеста не хватило спустя 250 лет после Городельской унии.

Отвечая на всевозможные вопросы, предвосхищая сомнения, которые возникнут в голове внимательного Читателя, мы дошли наконец до последнего вопроса: стремился ли Ян Казимир, избранный в 1649 году королем Речи Посполитой, в 1652 году к уничтожению коронной армии? Хотел ли он создать на ее месте иноземные отряды, чтобы совершить в Речи Посполитой государственный переворот и ввести абсолютную власть короля, как во Франции или в Англии?

Снова ответим в соответствии с исторической правдой: никакие источники не свидетельствуют в пользу такого поведения короля. В 1652 году монарх отговаривал Калиновского от начала войны с казаками и преграждения Хмельницкому пути в Молдавию.

И снова, однако, остаются некоторые косвенные улики…

Ян Казимир, последний Ваза на польском троне, был одним из худших королей Польши и Литвы. Всю жизнь он действовал вопреки своим подданным, и в особенности — вопреки логике и интересам Речи Посполитой. Его неумелая политика была причиной затянувшегося конфликта на Украине, спровоцировала шведское нашествие, рокоши, конфедерации и ослабление страны. О его недостатках можно было бы написать книгу. Однако к важнейшим относились прежде всего несколько опасных фобий и навязчивых идей.

Важнейшей из них был страх перед могущественными врагами. В течение своей жизни Ян Казимир непрерывно искал врагов — обычно более могущественных, чем он сам. А когда король уже кого-то ненавидел, он не мог соблюдать умеренность — изо всех сил и не считаясь ни с чем, он стремился к уничтожению своего противника. Первым из королевских врагов стал Иероним Радзиевский — подканцлер, который позволил втянуть себя в коварную интригу короля и был приговорен к инфамии. Радзиевский бежал за границу и способствовал Шведскому потопу. Вторым из королевских врагов стал Ежи Себастьян Любомирский; приговоренный, подобно Радзиевскому, к изгнанию и инфамии, он развязал в Речи Посполитой рокош, который привел к поражению короля.

Ян Казимир принимал также политические решения, которые смело можно назвать безумными. Когда непосредственно перед Потопом шведские послы предложили ему союз и совместное нападение на Москву при условии отказа от прав на шведский трон, король не сделал этого и тем самым спровоцировал Карла X Густава на нападение на Речь Посполитую. Когда после Шведского потопа сеймы рекомендовали королю упорядочить дела, связанные с налогами и содержанием войска, Ян Казимир вздумал ввести принцип элекции vivente rege, то есть избрание наследника престола при жизни предшественника; он тратил на это время и силы, в то время как в начале шестидесятых годов было много более серьезных проблем для решения.

Ян Казимир мог быть непредсказуемым. Поражение под Батогом произошло в том числе и по его вине, так как в марте 1652 года он не смог (а может, не захотел — черт его знает) предотвратить срыв сейма Владиславом Сициньским. Это был тот самый знаменитый посол, который выкрикнул в посольской избе памятное liberum veto, после чего бежал в Прагу, не позволив тем самым продлить заседания сейма (за что еще в XIX веке в Упите показывали его останки в стеклянном гробу). Теоретически говоря, срыв десяти сеймов мог не иметь никаких последствий для Речи Посполитой. К сожалению, срыв именно этого оказался катастрофическим. Во-первых, не были утверждены налоги на войско, которое не получило жалованья и затем под Батогом взбунтовалось против гетмана Калиновского. Во-вторых, не было утверждено Белоцерковское соглашение, чего ждал Хмельницкий, который до тех пор все постановления соглашения послушно выполнял. Когда он узнал, что сейм был сорван, он решил объявить новую войну Речи Посполитой, а результатом ее стало поражение под Батогом.

Ян Казимир как единственный польский король отрекся от престола по собственной воле (Станислав Август Предатель Понятовский сделал это вторым, но под принуждением).

Подводя итог: если такой безумный план, как провоцирование гибели коронного войска, мог бы возникнуть в голове одного из правителей Речи Посполитой, то для этого лучше всего подходил бы никто иной, как именно Ян Казимир Ваза, то есть ICR.

Примечания

1

Раны, полученные на берегах Плашевой — 30 июня 1651 года, в последний день битвы под Берестечком, Богдан Хмельницкий и татарский хан бежали, оставив на произвол судьбы казацкий табор с запорожской пехотой и толпой черни. Еще до недавнего времени находились историки, утверждавшие, что битва была уже почти выиграна казаками, однако хан предал и похитил Хмельницкого в самый важный момент сражения. К сожалению, польские источники и детальный анализ событий на Берестецком поле заставляют это отрицать. В момент бегства хана татарские войска были обескровлены от многократно возобновляемых атак на коронную армию, а казаки, стоявшие на правом фланге, разбиты и оттеснены к табору. Станислав Освецим пишет даже, что Хмельницкий сам бежал в шатер хана, так как опасался, что по старому казацкому обычаю молодцы обвинят его в измене и выдадут Яну Казимиру в обмен на спасение собственных задниц от польских сабель. Практика выдачи собственных вождей врагу в момент поражения была ведь прекрасно известна казакам, и Хмельницкий слишком хорошо осознавал, какая судьба его ждала бы,