время, когда Лига сумела изменить достаточно правил для того, чтобы голов снова стало больше, – и это были хорошие изменения, такие, как запреты на зацепы и другие фолы клюшкой.

Только тогда у Овечкина появились те же внешние условия, которые были в лучшие годы у Гретцки. Вокруг которого к тому же была очень мощная команда. С другой стороны, Уэйн в моих глазах всегда был прежде всего плеймейкером, и он установил много разных рекордов. Тем не менее этот рекорд по голам – не из тех, которые я ожидал увидеть побитыми. И это интересно!

Еще бы! Не менее охотно аккурат на следующий день после Боумэна в моей беседе в аэропорту той же Сарасоты рассуждал легендарный игрок «Филадельфия Флайерз» Бобби Кларк. Тот вообще вознес Александра на уровень, о котором я даже от российских хоккеистов не слышал.

– Овечкин, по моему мнению, второй игрок в истории, – заявил Кларк.

– Первый – Гретцки? – на всякий случай уточнил я.

– Да. В этот список нельзя поставить Горди Хоу, поскольку он играл слишком много десятилетий назад. Он был лучшим в течение самого долгого времени, но в современную эпоху, думаю, Гретцки – номер один, но Овечкин к нему ужасно близок.

– И никого не поставите между ними? – все же засомневался я.

– Очень сложно сравнивать пять-шесть поколений звезд. Наверное, все-таки вторым у меня был бы Бобби Орр. Как защитник он изменил хоккей. А почему я котирую Овечкина так высоко? Потому что цель игры – забить гол. Главная цель, потому что без голов нет побед. И Овечкин собирается забросить больше шайб, чем кто-либо. Так что довольно сложно не поставить его в двойку или тройку лучших.

– Ждете момента, когда рекорд будет побит?

Тут Кларк в первой фразе – как вообще-то и на протяжении всей беседы – проявил честность.

– Знаете, я бы хотел, чтобы канадец сохранил этот рекорд, – заявил человек с легендарной беззубой улыбкой из семидесятых (теперь-то у него с зубами все идеально). – Но тот факт, что кто-то его побьет, будет хорош для игры, для интереса к ней. Потому что потом кто-то придет и побьет и этот рекорд.

Кто бы мог подумать, когда Гретцки установил его, что когда-либо он будет побит? – тут Кларк почти дословно повторил Боумэна. – А лет через тридцать кто-то опередит и Овечкина…

– Как относитесь к решению Гретцки и Гэри Беттмэна приезжать на все матчи Овечкина, начиная с 890-го гола, чтобы устроить церемонию, как только он это сделает?

– Думаю, это хорошая идея. Сейчас, куда бы вы ни пошли, проходят большие церемонии и масштабные празднования того, что в прошлом почиталось, но не праздновалось так сильно. Теперь есть двадцать ток-шоу о хоккее, двадцать телевизионных шоу. Все теперь так гламурно! Думаю, просто так устроен мир.

Самым оптимистичным с точки зрения времени установления рекорда из моих собеседников был еще один легендарный хоккеист «Филадельфии» и член Зала хоккейной славы Эрик Линдрос. Другое дело, что разговаривали мы с ним в ноябре, недели за две до овечкинского перелома.

– Овечкин может побить рекорд в этом сезоне, это очевидно, – сказал Линдрос. – Если посмотреть на его темп в этом сезоне, то он разрывает Лигу, забивает голы пачками, и это – обычный Алекс! Да, он может взять паузу на одну игру, а потом возвращается и забивает два матча подряд. Не знаю, он может сделать это, например, в конце февраля.

А бывший овечкинский главный тренер в «Вашингтоне» Барри Тротц, которого я перехватил на два-три вопроса на красной ковровой дорожке перед началом церемонии приема новых членов в Зал хоккейной славы, предупредил, что сложнее всего Овечкину дадутся последние десять голов перед рекордом – мол, каждому будет еще сильнее обычного хотеться остановить его.

Но что-то я этой тенденции не заметил…

* * *

Хватало у меня в месяцы, предшествовавшие рекорду, и интересных российских собеседников. Делаем, например, большое интервью к семидесятилетию Зинэтулы Билялетдинова, и тренер, которого Ови, как вы помните, назвал самым важным для своего формирования, нехарактерно эмоционально для себя восклицает:

– Как же радуюсь за того же Сашку Овечкина! Какой же он молодец! Глыба, просто глыба! Хочу, чтобы у него все сложилось и он как можно быстрее обогнал Гретцки. Он не просто большой мастер, но и достойный, общительный человек. У него очень много положительного.

– Что вы, как тренер, работавший с Овечкиным в самом начале его карьеры, думаете о сути его феномена? Это чистый талант, уникальная структура тела, еще что-то?

– Глаза!

– Что – глаза?

– Надо было видеть, с какими глазами Саша трудился тогда, в свои семнадцать-восемнадцать. Он смотрел мне в рот. Такой еще, как говорят, гадкий утенок – вроде высокий, но еще худенький. Он все был недоволен, что мало играет, а я боялся, чтобы с ним ничего не случилось. Потому что – да, у него было огромное желание, он выделялся, жил хоккеем, любил его и предан ему был до сумасшествия, в каждую игровую ситуацию вкладывался без остатка, но еще был мальчиком, а против него выходили взрослые мужики. И я придерживал его, поскольку боялся, что они его сломают.

– Рекорд Гретцки побьет в этом сезоне?

– А почему нет? – проявил оптимизм «коуч Билл». – Он этот вопрос решит. Как тренер говорю: если у него есть такая мотивация в голове, то он это сделает. Просто уверен.

Билялетдинов окажется прав.

А вот в том же январе, что и в разговорах с Боумэном и Кларком, сидим за столиком на веранде отеля в Форт-Лодердейл, городе все того же штата Флорида, с олимпийским чемпионом Пхенчхана Артемом Зубом, ныне одним из ведущих защитников «Оттава Сенаторз». Один из самых интеллигентных российских хоккеистов, которых я знаю, он – настоящий, самоотверженный боец. И я спрашиваю его, что такое попасть под щелчок Овечкина.

– Пару раз приходилось, – усмехается Зуб. – Лучше с ним играть поплотнее, чтобы у него не было времени бросить – иначе мало не покажется. Один раз ему накатили под щелчок, и попал он конкретно. Мне повезло, что ничего не сломал.

– Зато в другом матче, когда вы забили из-под Ови, спустя время вам повезло меньше.

– Точно, в прошлом году это было. Но там был не прямой бросок. Овечкин добивал, блокировал, а один наш нападающий прыгнул, сунул клюшку – и от нее шайба отскочила мне в голову. У меня сотрясение было. Срубило, я не смог встать. Наверное, в боксе такое чувствуешь, когда у тебя нокаут. Но это часть хоккея.

– После чьего броска боль была самой сильной за всю карьеру?