– Эти парни очень скромны, – ответил комментатор. – У них все – про команду, и сам Алекс всегда ставит команду выше себя. Его голы – только способ помогать команде, а не что-то самоценное. Внутри «Кэпс» как-то сами собой расставились приоритеты: если у Алекса все хорошо и он забивает, то у команды больше шансов победить. Одно склеилось с другим, а не стало помехой. Также срабатывает то, что прогрессирует игра команды в большинстве, и в какие-то моменты это помогает ему забивать при игре пять на четыре, поскольку его бросок остается сокрушительным. Мне кажется, что все же это больше история о команде, чем о нем. Если посмотреть с общенациональной перспективы, во всей Северной Америке и во всей НХЛ, то все сконцентрированы на Великой погоне. Но сам Алекс скажет вам: все, что его интересует, – это чтобы команда продолжала выигрывать.

Я зацепился за слова Бенинати про по-прежнему сокрушительный бросок и поинтересовался его мнением про секрет овечкинских щелчков. И услышал много интересного. Правда, с учетом моего минимального знакомства с бейсболом, до некоторой степени непонятного.

– С учетом невероятной силы его броска и того, как обточен его крюк, шайба от него никогда не летит во вратаря плашмя. Это больше похоже на слайдер, как у питчера в бейсболе, когда тот бьет на баттера[21]. Отбивающий становится дураком, поскольку думает, что мяч у него уже на груди, а тот пролетает над углом его плеча и закручивается обратно внутрь. Бросок Ови – не плоский, поэтому шайба ныряет.

Только он всегда близок по силе броска к ста милям в час (161 км/ч), и эта сила удивительна – но точность тоже хороша. Он может попасть в чайную чашку, и у него всегда был этот благословенный дар. Важно то, что он всю карьеру, уверен, тренировал это снова и снова. Уникально это сочетание силы, точности и тайминга. Алекс знаменит бросками в одно касание, о которых, казалось бы, все всё знают, но это не имеет никакого значения. Вратари могут ожидать от этих бросков всего, чего хотят, но просто не успевают за ними.

И снова Бенинати попадет в точку. Илья Сорокин не успеет переместиться и полностью перекрыть ближний угол при рекордном голе, хотя все будет видеть – и пас Уилсона, и момент броска. О чем и расскажет позже в интервью футболисту Андрею Аршавину и бывшему энхаэловцу Никите Филатову.

Бенинати полностью согласился с Артемом Зубом, чья цитата приведена выше, что соперники с приближением рекорда будут делать еще больше, чтобы он не забивал. А не наоборот, как думают сторонники теории заговора.

– Никто и никогда не хочет быть командой, которая из-за этого[22] проигрывает матчи, – считает он. – Очевидно, что это профессионалы, что в них много гордости, что нет ни вратаря, ни защитника, который хочет сдаваться. Так что да, они только внутренне собираются, и чем ближе будет рекорд, тем усерднее они будут играть против Алекса. И это делает его достижение еще более особенным, тем более в его возрасте. В Лиге, уверен, нет вообще никого, кто будет сидеть и говорить: «На, возьми это».

Обсуждая более давнюю историю Овечкина, я поинтересовался, смог ли бы он, по мнению Бенинати, стать игроком другого типа, если бы тренеры его иначе направили. Оказался бы, например, способен играть в меньшинстве, быть двусторонним форвардом, здорово помогающим в обороне?

Комментатор в этом плане оказался сторонником идей Брюса Будро, первым и сориентировавшим Ови на то, чтобы заниматься прежде всего своим делом и не распыляться на другие.

– Я не тренер, но, будучи таковым, не стал бы просить Ови становиться «убийцей меньшинства» или чекером третьего звена, – рассмеялся он. – Нет, Алекс Овечкин – это Алекс Овечкин. Великая наступательная сила и, возможно, уже скоро величайший снайпер всех времен и народов. Я бы использовал его по полной именно в атаке. Так, как это, собственно, и происходило. Я бы не стал пытаться втиснуть его квадрат в круг. Дайте Алексу быть просто Алексом!

«Не стал бы пытаться втиснуть его квадрат в круг» – эффектный образ. Хотя чисто геометрически сделать это – возможно.

Затронули, разумеется, и тему перелома ноги, пережитого 39-летним Овечкиным и словно не замеченного им. А как не затронуть, если это противоречит всем законам физиологии?!

– Каждый раз, когда я говорю, что уж этого-то он точно не сделает – он это делает, – развел руками комментатор. – Он находит какой-то путь, которого, казалось бы, не существует. После перелома все выглядело так, будто больше нет возможности сделать это нынешней весной, но посмотрите, что происходит. Поэтому и для меня лично, и для моей телекомпании Monumental Sports Network большое счастье быть саундтреком его карьеры и видеть своими глазами, что он в течение такого долгого времени творит подобные вещи. Для меня огромная радость наблюдать, как он работает и подходит к тому, что мы видим сейчас. Мы все болеем за то, чтобы он сделал это, и меня греет одна мысль, что, даст бог, я смогу быть там, и весь наш телевизионный мир сможет насладиться чем-то очень особенным, что произойдет.

* * *

А теперь – сведенные в монолог рассказы Бенинати об Овечкине-человеке, основанные на их двадцатилетних взаимоотношениях. Совершенно не канонические, без нимба на голове снайпера, полные юмора и жизни.

– Каждый раз, когда он приходит на каток и ты уже думаешь о себе, что становишься стар, – вдруг смотришь на Овечкина, на то, как он любит игру, как ведет себя, подобно мальчишке, когда команда выигрывает, когда его партнеры забивают, когда он сам забивает, и сам от этого чувствуешь себя моложе. Маленький мальчик, который по-прежнему живет внутри него, продолжает толкать его вперед и «омолаживает» всех, кто вокруг.

Расскажу вам две истории, связанные с ним и мной. Моя самая любимая: так уж вышло, что в том сезоне, когда Ови был новичком, мы с ним ездили на абсолютно одинаковых машинах[23]. Как-то раз мы выезжали одновременно из гаража на катке, и он это обнаружил. Ха-ха, надо было видеть, как он оказался подавлен, поняв, что у него такая же тачка, как у комментатора! Потом-то Ови перешел на множество машин другого класса, но тогда было именно так. И он говорил мне: «Нет, такого не может быть!» Но она просто мне понравилась, и я ее купил. Еще Алекс любит часы – и я тоже люблю, и он знал это. Как-то он купил совершенно прекрасные