каплями, и никто больше не думал лишать меня права опеки только потому, что от меня ушла жена. Правда, для удочерения были все-таки желательны более упорядоченные семейные отношения.

— Ладно, последний раз. Как зовут типа, к которому ты меня везешь?

Мы свернули в переулок рядом с Ботаническим садом и поехали по улице Унтер-ден-Айхен в направлении автострады.

— Этмс, — пробормотал Тоффи. Он любил такие игры, даже в зале суда, разговаривая с прокурором, нередко маскировал ругательство типа «тварь» громким «апчхи».

— Брось этот детский сад! — потребовал я. — Говори четко!

— Этмарс.

— ЭДВАРДС?! — вскрикнул я. Резко повернул к нему голову.

— Да, я же говорю. А теперь возьми себя в руки.

Тоффи похлопал меня по колену.

— Ты тащишь меня к человеку, который хотел убить Йолу? — растерянно спросил я.

— А также тебя, и курьершу, и Космо, абсолютно верно.

За нами резко затормозил «смарт», потому что Тоффи сменил полосу, не включив поворотник. Позади засигналили, на что мой адвокат показал средний палец.

— Они собираются отпустить его.

— Эдвардса? — Я не мог поверить его словам.

— Не просто так, конечно. — Тоффи открыл консоль между сиденьями и вытащил жвачку из пластиковой банки. Мне не предложил.

— Он австралиец. Шли долгие закулисные переговоры. Его вышлют из страны. Самолет сегодня вечером. Но я не представляю себе, что машина когда-либо приземлится в Сиднее.

— Ты думаешь…

— Я думаю, что мы живем в мире, где авиалайнеры исчезают в океане — навсегда. Все возможно, разве нет?

Тоффи говорил, чавкая, и в другой раз я заставил бы его выбросить жвачку из окна, но сейчас у меня были другие проблемы.

— Он все еще сидит в Моабите?

— Нет. Его перевели в более надежное место. Под охрану пяти вооруженных парней, по сравнению с ними GSG 9[153] выглядит как студенческий клуб дебатов.

Тоффи повернул свой лимузин налево, на Шлоссштрассе. Издалека я увидел красное клинкерное здание ратуши Штеглица.

— Эдвардс связался со мной три недели назад. Хотел, чтобы я помог ему. Но я отказался.

— О, спасибо! Решение наверняка далось тебе нелегко.

— Немного. — Тоффи шутливо улыбнулся. — Но коварный подонок пытался повлиять на меня. Он предоставил кое-какую информацию и хотел, чтобы я прекратил дружбу и все деловые контакты с тобой.

— Что он сказал?

Улыбка Тоффи исчезла.

— Думаю, тебе лучше услышать это от него самого.

— Нет, спасибо. Меня это не интересует. Я больше не хочу видеть того типа.

— И Космо тоже?

Я вопросительно посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Эдвардс утверждает, что знает, чем занимается сейчас твой брат.

Тоффи резко перестроился вправо, и автоматически включившиеся фары осветили въезд на многоярусную крытую парковку, которая вообще-то не должна была эксплуатироваться, потому что относилась к офисному комплексу округа Штеглиц. Уже несколько лет высотка в сердце города пустовала из-за опасности отравления асбестом, который использовали при строительстве.

Немного спустя я уже находился на двадцать третьем этаже этого обреченного на снос небоскреба и смотрел в глаза мужчине напротив, который, имей он выбор между собственной свободой и моей смертью, выбрал бы последнее. Я читал это в его глазах.

Любой бы прочитал.

Глава 72

Видимо, к встрече готовились давно и тщательно. Мое имя стояло в нескольких списках — на парковке у лифта их сначала проверил полицейский в черной маске, без бейджа и каких-либо опознавательных знаков, намекающих на его звание. Второй раз — на выходе из лифта, а потом еще раз, уже перед входом на пустой этаж. Там меня встретил такой же военизированный великан, чей набедренный пояс с трудом выдерживал все, что на нем висело: пистолет, наручники, дубинка, раздражающий газ, нож.

Тоффи остался внизу в машине, да и никто больше не захотел составить мне компанию во время встречи с похитителем моей дочери.

За металлическим столом, к которому Эдвардс был прикован одной рукой и ногой, легко могла бы расположиться команда «Герты»[154], но мы были единственные, кто сидел друг напротив друга.

Он смотрел в северо-восточном направлении, в сторону района Темпельхоф. Я же мог разглядеть в засаленных за многие годы фасадных окнах юго-восток Берлина и задавался вопросом, была ли такая рассадка случайностью или я был намеренно посажен лицом к Ванзе и Морвалу.

— Ну и как вы себя чувствуете? — спросил Эдвардс.

Я не поздоровался с ним, войдя на этаж, так что это были первые слова. Он говорил по-немецки с австралийским акцентом. Голос отдавался металлическим эхом, что было неудивительно в таком окружении. Не было ни мебели, ни напольного покрытия, только скупая бетонная стяжка и голые стены. Над нашими головами виднелись десятки открытых кабельных шахт, потолочные плиты были просто сорваны. Лампочка, болтающаяся на толстом кабеле, давала холодный промышленный свет.

— Гордитесь собой?

Во время разговора Эдвардс неритмично, дергано моргал. Неконтролируемый тик, который я объяснял травмой головы. Врачам пришлось ввести его в искусственную кому, чтобы справиться с отеком мозга. Это Фрида постаралась стулом.

— Я пришел не для светской беседы, — сказал я ему и надеялся, что моя улыбка выглядела увереннее, чем звучал голос. — Вы утверждаете, что знаете, где мой брат?

Эдвардс едва заметно помотал головой. Видимо, движение причиняло ему боль.

— Я сказал вашему адвокату, что знаю, чем Космо сейчас занимается, а не где находится. Это большая разница.

Я закатил глаза.

— Хорошо, тогда скажите мне, чем он сейчас занимается, и закончим на этом.

Эдвардс предупреждающе поднял палец.

— Но только после того, как вы ответите на мой вопрос.

— Горжусь ли я собой?

Я ненадолго задумался. Я на что-то повлиял? Да. Полетели чьи-то головы? Да. Официально той тайной мадейрской встречи министров внутренних дел семи крупнейших промышленных держав, на которой выбрали мое имя, никогда не было, даже если анализ спутниковых снимков, сделанных независимыми негосударственными организациями, мог однозначно доказать одновременное нахождение там политиков. Что касается формулировок, участники договорились между собой, что для общественности на этой неформальной встрече речь шла исключительно об обмене опытом в борьбе с терроризмом. А не о покупке нелегальной программы для прогнозирования преступлений. Неофициально, конечно, все знали настоящую цель. Но программу не купили, и это было главным, поэтому я ответил Эдвардсу:

— Иешуа остановлен. Вы сидите в тюрьме. Ваши подельники мертвы или при смерти, как Ошацки, или, как Мелани Пфайфер, находятся в бегах и скоро будут схвачены. Гордость не совсем верное слово. Скорее удовлетворенность.

— Удовлетворенность, — повторил Эдвардс с таким выражением лица, как будто выучил новое слово, которое обязательно хотел запомнить. Неосознанным движением он потрогал висок, где на месте послеоперационного шва не росли волосы.

— Я спросил