Не механическое.

От самого стального затылка вниз медленно поползли живые бугристые уплотнения, похожие на корни. Они огибали искусственные узлы, проникали между мышцами и имплантами, прокладывая внутри собственную сеть.

Эмма не знала, что именно там происходит. Ей было все равно.

Главное, что тело с каждым мгновением становилось все сильней.

Наконец Никитин закончил разговор и опять перевел взгляд на свое творение.

— Ну что, ты готова продолжить разговор? — с легкой насмешкой в голосе спросил он.

О да.

Эмма была готова!..

— На всякий случай я разблокирую только часть устройств. Но говорить и даже слегка жестикулировать ты сможешь, — заявил он и снова нажал на экран своего браслета. — Расскажи мне, что такое игра. Когда она наконец начнется, что это будет на самом деле?

Эмма улыбнулась.

А потом, проскрежетав заблокированными суставами, одним рывком прыгнула к Никитину, роняя на пол кресло, в котором он сидел.

— Ублюдок!.. — прохрипела Эмма. — Ты… Ты!..

Побелевший и онемевший Никитин выбросил вперед руку, и в Эмму ударило огненной волной. Пластиковая отделка, столы, жалюзи на окнах — все разом полыхнуло, испуская вонь и черный дым. Браслет на руке Императора оплавился и свалился на пол.

Но Эмма стояла в коконе щита. Совершенно невредима. И теперь — совершенно свободна!

— Глупец, — проговорила богиня, и голос ее опять раздвоился. — Зрители приглашены, режиссер в театре, актеры давно выбраны и на местах. Игра давно в разгаре, Император! И каждый уже проявил себя в ней и оценен по достоинству. А то, что Кукольник называет началом, — это на самом деле конец. Вашим играм и вашему миру. Великая жатва, или кровавая бойня, исход которой вы уже предопределили своими делами.

Она рванулась к Никитину, но тот с размаху ударил по воздуху, и Эмма закричала от боли, будто ее полоснули кнутом.

А в лабораторию ввалилась охрана.

Эмма вложила всю новую силу в руку, но удар не дошел до Никитина, вокруг которого вспыхнула темно-красная мерцающая аура. Она будто со всей силы впечатала кулак в каменную стену.

Взревев, богиня развернулась к окну и под яростный грохот выстрелов прыгнула — прямо в стекло.

«Слишком мало биологии. Слишком много механики», — огорченно пояснила богиня Эмме, которая с криком летела с высоты тридцать пятого этажа. «Мне нужно время, чтобы перекрыть ограниченность твоего тела. Но мягкое приземление я могу нам обеспечить прямо сейчас…»

Богиня ловко подобралась и, замедляясь, плавно приземлилась прямо посреди людной улицы, промяв под собой асфальт.

Прохожие с криками бросились врассыпную.

«Беги!.. — подсказала богиня. — А сюда мы еще вернемся…»

И Эмма побежала.

Сама. Без какого-либо насилия со стороны своей внезапной напарницы.

А в голове ее крутились образы из чужих воспоминаний: ниши в стене, пленники, цепи, вывернутые ребра, иссохшее нутро… И всем страдальцам этой аллеи она мысленно приделывала лицо Никитина.

Глава 23

Кровь реальная и гипотетическая

В крошечной комнате было душно и тихо.

Прогресс-бар на голографическом мониторе невыносимо медленно прибавлял в своей цепочке новые звенья.

Локи сидел, вытянув свои длинные ноги глубоко под компьютерный стол и подергивая носком правого ботинка в такт несуществующей музыке. Забинтованные руки он держал на коленях, и, морщась, время от времени перекладывал их поудобней. От головы Локи к устройству тянулись провода — слишком короткие, чтобы можно было свободно откинуться назад и как-нибудь получше усесться на этом неудобном стуле.

Позади него мерил комнату шагами Данилевский — от двери к стене, от стены — снова к двери, с недовольным видом морща лоб и время от времени устало растирая лицо.

Еще бы. Все-таки третий час ночи.

— Ты меня сейчас бесишь с какой-то целью или тупо по привычке? — по-английски буркнул наконец Локи. — Сядь уже! Не броди за спиной.

— Здесь больше негде, — коротко ответил Ян.

— А я тут при чем? Сам выбрал эту конуру вместо нормального помещения. У тебя в офисе с площадями, что ли, напряженка?

— У меня напряженка с надежными кадрами. Так что приходится выкручиваться, — проговорил Ян.

Но ходить перестал, вместо этого сел с другой стороны стола и, скрестив руки на груди, уставился невидящим взглядом в одну точку.

Локи прищурился.

Не нравился ему этот взгляд Данилевского.

Да и весь Данилевский в целом — не нравился.

— И в кого же тогда ты засунешь бедного Штальмана? Ни ты, ни я во второй невозвратный больше не вхожи, — сказал он, пристально наблюдая за реакцией собеседника.

— Посмотрим, — негромко ответил Ян. — Все, копирование закончено. Осталось только удалить файлы с твоих носителей…

Локи тихо рассмеялся.

А потом резко подорвался с места, выдергивая из портов штекеры на коротких проводах.

— И куда же ты, интересно, собрался смотреть? — прошипел он, хищно нависая над Яном.

— Совсем одурел⁈ — взорвался Данилевский, стремительно поднимаясь со стула. — Сядь! Надо еще удалить все данные с твоих носителей!..

— А что это ты вдруг так напрягся, братишка? — оскалив зубы в недоброй усмешке, проговорил Локи. — О моих носителях заботишься. Ты не переживай, у меня ведь файлы не в жопе, а в голове. Так что не натирают.

— Сядь и удали файлы! — уже угрожающе проговорил Данилевский, сверкнув желтыми глазами.

Улыбка съехала с лица Локи.

— Пошел на хер, — жестко ответил он. — Ты ведь не хочешь никого отправлять во второй невозвратный. И ничего загружать в ту машину тоже не хочешь!..

— Да! Пока — не хочу! — так же резко ответил ему Ян. — Потому что в отличие от тебя и Монгола умею обдумывать последствия! Что будет с рифтом после того, как активируется устройство? Как он себя поведет? Что, если перенос Аэтер удастся, но вместе с доступом к станции мы получим свою собственную Великую Североамериканскую пустошь? Вы предлагаете мне притащить в свой собственный дом бомбу, и ты еще удивляешься, почему я не рад⁈

Локи хмыкнул.

— Ну ты и говно. То есть эти гипотетические последствия ты в расчет берешь. А то, что они могут просто не вернуться оттуда, пока ты будешь тут мычать и телиться, ты не учитываешь? Они же будут ждать до последнего. Если даже я это знаю, то и ты это знаешь! И ты ведь даже сообщение им написать не сможешь, чтобы сказать: я зассал, мужики, отбой, сдаем Аэтер!..

Данилевский, с грохотом отодвинув стул, вышел из-за стола.

— А по-твоему, я должен безоглядно и радостно поддержать любую идею Монгола лишь потому, что он рискует собой в очередной раз и ввязался в драку, затевать которую его никто не просил?

— Ты же, сука, ему