места, упал среди камней, вросся в землю, навел объектив…

Вот она: не придуманная, не смонтированная из различных эпизодов — подлинная неистовая картина боя, в котором у тебя, как и у остальных, ровно столько же шансов выжить и ровно вдвое больше шансов умереть.

Вот они: перекрестные автоматные очереди, приближенный трансфокатором разрыв, леденящий сердце цвирк пули в нескольких сантиметрах от накамерной пушки…

Левашов, конечно, не услышал своей пули. Он всего лишь хотел добежать до соседнего камня и снять убитого пулеметчика. Пуля вошла прямо под колено раскаленным, пробивающим тело гвоздем и опрокинула его на землю. На мгновение ему показалось, что он споткнулся…

Левашов почувствовал, как пульсирует и бьет толчками из раны кровь и с каждой секундой становится невыносимее боль. Он рванул из разгрузки жгут и сильно перетянул ногу выше колена. Попытался опереться на ногу — нога не подчинилась.

Значит, без посторонней помощи ему отсюда не выбраться. Как по-идиотски все вышло! Что же теперь — помирать здесь? Нет, он обещал вернуться, и вернется! И хватит! Все остальное — разговоры в пользу бедных!

«Хрен им, а не селедки!» — всплыла в памяти фраза из какого-то романа. Вспомнить бы из какого…

Он подтянул к себе пулемет: цинк был пробит, лента покорежена. Левашов откинул бесполезный теперь пулемет, перебросил из-за спины автомат…

У него оставалось семь магазинов и три пачки патронов в эрдэшке[15]. Больше трехсот патронов…

— Хрен вам, а не селедки! — упрямо повторил он.

К нему метнулся Истратов:

— Уходим, Левашов!

— Не уйдем — людей положим… — через боль выдавил Левашов.

— Положим, если не уйдем! Гранатометы у них…

— Не уйду я, Паш. — Левашов кивнул на ногу.

— Ох, е..! — Истратов увидел растекающееся по ноге Левашова багровое пятно. — Как же ты так?!

Он выхватил из нарукавного кармана коробочку с промедолом и вколол шприц-ампулу Левашову в бедро. Прямо через камуфляж.

— Спасибо. — Левашов протянул Истратову кофр. — Камеру забери, Паш…

— Я оставляю группу прикрытия, — не глядя на Левашова, сказал Истратов. — «Борты» уже идут, Жень…

Он положил рядом с Левашовым два автоматных рожка, оставшуюся шприц-ампулу.

— Бл… как в кино! — поморщился Левашов. — Я все понял, Паша…

— Кончилось кино. — Истратов сжал руку Левашова выше локтя, подержал секунду. — Дотяни, Женька…

— Не дождетесь, — с трудом усмехнулся Левашов.

Огонь со стороны «духов» стал еще интенсивнее — отстреливаясь на ходу, рывками уходила за скальный выступ группа Истратова. Справа и слева от Левашова заработали пулеметы прикрытия. Перехватить инициативу хотя бы на несколько секунд, не дать «духам» поднять головы — только так можно было пропустить группу Истратова.

Левашов оперся на камень, подтащил раненую ногу, вскинул автомат. Прямо перед ним, стоя на одном колене, вскидывал пусковой механизм в направлении уходящей группы гранатометчик. В прорезь прицела Левашов разглядел пуштунку[16] на его голове, опустил мушку чуть ниже и нажал на спусковой крючок…

Он еще успел заметить, как, сорвавшись со склона, падал на дно ущелья гранатометчик, когда мощная взрывная волна бросила его на камни, впилась в спину десятком осколков…

«Я же убил его…»

Голова раскалывалась от боя колоколов, немела и набухала кровью посеченная осколками спина. Он инстинктивно прижал руки к голове и ощутил под пальцами сочащуюся из ушей кровь.

«Слишком много для одного дня…» — подумал он и с ужасом увидел, как с яркого полуденного неба на него стремительно падает ночь.

…Левашов лежал в Мертвом море и читал журнал. Это было совсем несложно: вода была до отвращения соленая и жирная, как подсолнечное масло. В такой воде можно было читать журнал, курить, играть в шахматы и беседовать о сотворении мира. Говорят, именно здесь, аки посуху, бродил Христос…

От палящего солнца голову Левашова прикрывал носовой платок, завязанный по концам на четыре легкомысленных узелка. И голова под стать платку была на удивление пуста и свободна от каких-либо мыслей…

А Наташа, единственная, неповторимая его Наташка, перемазанная лечебной грязью, умопомрачительно танцевала на берегу под легкомысленную песенку «Джонни», которая так нравилась Левашову. И антрацитовый слой грязи не умалял стройности ее божественной фигуры.

И многодетные еврейские семьи, и бедуины со своих «кораблей пустыни», и жители далекой страны Иордании на том берегу Мертвого моря — все, затаив дыхание, с восхищением смотрели на Наташу.

И это, черт возьми, было приятно!..

— А все-таки еще не конец, — сказал он сам себе и нащупал непослушной рукой автомат.

Он еще мог стрелять. Неприцельно, ослабшими руками, но мог. Главное было выбрать удобную позицию.

Слева изредка, экономя патроны, огрызался пулемет. А правый молчал. Значит, их оставалось двое.

Левашов примостился среди камней, как на турели, приспособил в узкой расщелине автомат и вдруг ощутил в разряженном очередями и пороховыми газами воздухе первые звуки тишины…

Он повернул голову: далеко в небе, отстреливаясь тепловыми ракетами, словно в рапиде, плыло к ним на помощь звено боевых вертолетов…

Примечания

1

«Макаров» — пистолет системы Макарова.

2

АКМ — автомат системы Калашникова.

3

«Боча» — мальчик (фарси).

4

КП ВТ — крупнокалиберный пулемет Виноградова танковый.

5

«Охотники» — саперы.

6

«Эрэс» — самодельная пусковая установка для реактивных снарядов.

7

«Муха» — одноразовый гранатомет.

8

«Борт» — вертолет.

9

ДШК — крупнокалиберный пулемет Дегтярева — Шпагина.

10

Выстрел — противотанковая граната кумулятивного действия.

11

«Зеленые» — пограничники.

12

РПГ — 7 — ручной противотанковый гранатомет.

13

«Шмель» — реактивный пехотный огнемет.

14

«Граник» — гранатомет.

15

Эрдэшка — ранец десантника.

16

Пуштунка — афганский мужской головной убор.