кто-то из подоспевших крестьян выстрелил в воздух, и начальник помертвел от ужаса. На выручку к нему пришел Туми; он успокоил старика, тихонько отстранил его и обратился к начальнику:

— Теперь мы согласны выслушать тебя, приятель. Ты как будто привез нам важные вести?

Но перепуганный начальник не знал, с чего начать. Губы его дрожали, круглые белесые глаза не отрываясь смотрели на грозную монолитную толпу.

— Давай! Говори! — раздалось со всех сторон.

Тогда он стал нанизывать слова глухим, прерывающимся голосом. Из его бессвязного лепета крестьяне с трудом поняли, что Родас Плата не признал вновь избранное руководство союза и заменил его посредником, а он, помощник начальника, приехал сюда с Юнпакой, чтобы именно ему и передать все дела. Крестьянские же делегаты приедут домой, как только комиссия вернется в Саукапанпу.

Туми сообразил, что мешкать не время. Успокоив толпу, он начал:

— Ладно, приятель. Ты останешься здесь вместе со стражниками. А Юнпака отправится в Саукапанпу и скажет начальнику, что мы вас не выпустим, пока не вернутся наши — живыми и невредимыми. Знай, с вами будет то же самое, что и с ними. И еще запомни: коли мы не вызволим наших, вам отсюда не выбраться. Мы сумеем бороться. И последнее: никаких посредников нам не нужно.

Толпа приветствовала слова Туми таким оглушительным ревом, что содрогнулся воздух.

Юнпака уехал на грузовике. Тунью и дядя Фили, участники войны в Чако, напомнили, что следует позаботиться об обороне. Людей в Сайпуренде немало, оружия тоже хватит. Из тайников появились на свет ружья; сообща с соседними союзами сформировали целый батальон; построили укрепления вокруг дома и на дорогах.

Но кровь не пролилась. На другой день рано утром караульный, стоявший на крыше, донес, что едет легковая машина. Это был автомобиль префекта.

Раздались звуки рога, и равнина вмиг стала черной от людей.

Префект прибыл с мирными намерениями. Он говорил о кротости, согласии, единении крестьян и прочих вещах. Пообещал, что завтра же пришлет землемеров, а через несколько недель в руках у крестьян будут документы. Не успел он закончить свою речь, как прибыл грузовик, а в нем оказались шесть делегатов в добром здравии. Приказ Родаса Платы о назначении посредника превратился в клочок бумаги.

2

Прошло немало времени с тех пор, как крестьяне внесли деньги на обмер земли. Мелькали дни и недели, а землемеры, обещанные префектом, все не появлялись. Индейцы робки и пугливы; только после длительной и упорной внутренней борьбы они решаются предъявить какие-то требования, на чем-то настаивать, но обычно верх берут робость и страх: индейцы научились терпеливо ждать и молча надеяться. Жизнь их представляет собой длинную цепь, выкованную из долготерпения и ожидания. Индейцы верят, что обещание рано или поздно будет исполнено, а изданный закон проведен в жизнь. Крестьяне Сайпуренды, несомненно, продолжали бы молча ждать, не доведись им встретиться с шахтером Томасом, который упорно твердил им свое, подобно тому как нежданный гость стучит да стучит в запертую дверь. Слова их друга то и дело приходили им на память. «Просить. Требовать. Настаивать. Идти в префектуру. Идти к президенту»,— молотом стучало в мозгу крестьян; наконец они избрали делегацию во главе с Туми, чтобы идти к префекту — просить и требовать.

Как и в предыдущих случаях, им пришлось целых три дня ожидать аудиенции. Милостиво протягивая им руку, префект произнес на языке индейцев: «Как поживаете, приятели?», а индейцы улыбались ему и даже преклоняли колени. О, наш друг префект — чудесный человек. С ним можно отлично столковаться. Но когда делегаты напомнили ему об обещании, данном в тот памятный день, префект отговорился тем, что ему хотелось избежать кровопролития и междоусобицы; а в сущности, земельная реформа его и не касается. Им лучше всего обратиться к политическому командованию.

Пришлось потерять еще три дня, чтобы в конце концов услышать, будто обмерить землю так, за здорово живешь, нельзя, нужно предварительно назначить мировой суд, а для этого следует переговорить с адвокатом правительственной партии. И крестьяне получили новое направление.

Адвокат оказался мастаком по части мировых судов, но еще больше он смыслил в гонораре. Прежде всего он, к великому удивлению крестьянских делегатов, спросил, в состоянии ли они оплатить его труд по тарифу. Тариф у него был необычный, недаром же он числился специалистом. Не греша многословием, он кратко назначил «столько-то с носа». Но такие деньги и во сне не снились крестьянам. Они совсем ошалели и только переглядывались, меж тем как Туми через силу пролепетал:

— Отлично, дорогой приятель доктор... Мы сообщим союзу...— И делегаты вышли.

Внезапно крестьяне почувствовали непреодолимую усталость, словно оставили позади много дней пути. Однако усталость не помешала им сосредоточить все мысли на том, откуда взять деньги для адвоката. Подходя к грузовику, они увидели, что кто-то издалека бежит к ним, яростно размахивая руками и подавая им знак остановиться. То был шахтер Томас. Не кто иной, как Томас. Он подбежал к ним, задыхаясь, шумно выражая свое удивление и радость. Эти дни крестьяне даже не вспоминали о своем друге; им и в голову не приходило, что он может их выручить в городе. Привыкнув к его неожиданным появлениям в хижине Туми, они никогда не справлялись, где разыскать его в случае надобности. А вот теперь стоило ему появиться, как разом стало легче и спокойнее дышать. Именно он-то и окажет им помощь, в которой они так нуждаются.

Выслушав рассказ о мытарствах крестьянских делегатов, шахтер повел их в юридическую контору, где адвокат, державшийся совсем иначе, чем тот специалист, сообщил им много полезного о земельной реформе и мировом суде, но о тарифе или гонораре даже не заикнулся. В миг составил он заявление в областной земельный суд и повторил им еще раз, как надо следить за ходом дела. Он сам отправится в город, чтобы принять участие в заседаниях суда, если же тем временем у крестьян возникнут трудности, пусть снова обращаются к нему.

Не понимая, почему адвокат ни словом не обмолвился о гонораре, Туми решил сам заговорить об этой стороне дела.

— Не беспокойтесь,— сказал адвокат.— При окончании дела вы заплатите, сколько сможете.

Делегаты дивились и ушам своим не верили. Однако слова прозвучали вполне отчетливо. Взволнованные и озадаченные люди кое-как пролепетали слова благодарности.

— Здесь, в городе,— сказал Туми,— тебя ошеломляет одна неожиданность за другой.

— И ведь до чего разные неожиданности! — подхватил Тули.

— Одни горше горького,— добавил Илаку,— а другие —