лет, а потом стал работать в поле. Тут по деревне поползли слухи, будто учитель — коммунист и будто бы он учит ребят коммунизму. Слухи быстро распространились по всему краю и дошли до ушей владельца шахт, а тот построил в деревнях часовни, нанял на свои деньги священника и поселил его в доме неподалеку от школы. Священник объезжал деревни, служил обедни и произносил проповеди против коммунизма. Но в нашей деревне не все крестьяне ходили к обедне, а другие, когда начиналась проповедь, шли домой. Вскоре те, что не посещали церкви или уходили до конца службы, были выгнаны из поместья. Среди них оказался и мой отец. В те времена на шахтах как раз ощущалась нехватка рабочих, и выгнанные с помещичьих полей, не теряя времени, отправились в Пулакайо. Мой отец нанялся работать под землей, а мне удалось пристроиться туда же учеником.

Но не прошло и года, как на шахте появился учитель Пума с женой. Священники так основательно обработали крестьян нашей деревни, что они больше не пускали своих детей учиться, а потом школа сгорела. Учитель нанялся на шахту, как и мой отец.

В те дни, когда деревенский священник рьяно нападал на коммунистов, вызывая разноречивые толки прихожан, мы, ученики, частенько обращались к учителю с тревожными вопросами, вроде тех, что пришли сегодня в голову Дони...

Внезапно пес, дремавший у входа в хижину, кинулся с яростным лаем на дорогу. Микита, осторожно обойдя луч света, падавший во двор, побежала узнать, что случилось.

Две человеческие фигуры улепетывали, спасаясь от собаки. Пристально вглядываясь в темноту, девушка узнала в одном из них дядюшку Фрукту, а в другом — коррехидора. Микита хотела было поделиться своим подозрением с собравшимися друзьями, но увидела, что свет погашен, а отец, выйдя, крадучись, из хижины, знаками велит ей молчать.

Собрание на этом и закончилось. Мужчины, молча выждав значительное время, стали расходиться, как и пришли, поодиночке разными тропинками. А Микита строила такие радужные планы: Шахтер проведет ночь в ее новой комнате; подымется спозаранку, едва запоют птицы; она вскочит, быстро разведет огонь и приготовит завтрак. Не успеет он и одеться, как она сама подаст ему полную дымящуюся миску похлебки. Но нет. Шахтер тоже выскользнул из хижины вместе с Исмичу и только протянул на прощанье руку сперва отцу, а потом ей. Словно огонь пробежал по всему ее телу, она стояла, не шелохнувшись, рука висела, точно парализованная. Отцу пришлось сказать: «Попрощайся же с гостем», прежде чем девушка спохватилась и робко протянула руку, на мгновение исчезнувшую в широкой и сильной ладони Шахтера. Тут пес снова залаял. «Да замолчи же, несносный»,— подумала про себя Микита, но не посмела произнести вслух.

5

Фортуна поднялась вместе с первыми птицами. Прежде чем выйти, она закутала голову платком и накинула пончо. На дворе ее, верно, ждет такой же пронизывающий холод, как и все эти дни по утрам. Открыв дверь, мать увидела, что Микита уже встала и бежит к колодцу, держа на бедре кувшин.

Небо светлело, глубокое и чистое, без единого облачка. Воздух был кристально прозрачный, от утреннего леденящего ветра перехватывало дыхание. Тут и там, вдали и вблизи простирались, пламенея, кукурузные поля, тяжелое золото созревшей пшеницы, казалось, призывало серп жнеца.

Настал необычайный день, торжественнее всех праздников, еще более знаменательный, чем день посева. То был день жатвы. В этот день глаза и руки наглядно видели и ощущали плоды ежедневных усилий, с которыми крестьянин целый год преодолевает все трудности и невзгоды. Обычно Туми загодя подсчитывал в уме, какой урожай он снимет. Так поступил он и на этот раз, и если его расчеты окажутся правильны, амбара не хватит для всей кукурузы. А коли к початкам маиса прибавить еще и пшеницу... Впрочем, за хранилищем дело не станет, ведь в запасе была еще новая комната Микиты.

Фортуна опередила мужа: она вышла с большой жаровней, полной раскаленных углей, и пучком саракоа[^8]. Поставив жаровню на край закрома, который Туми приготовил накануне, Фортуна кинула на угли полную горсть травы. Легкий дымок взвился над жаровней и медленно пополз по маисовому полю. Губы Фортуны шептали молитву богине Пачамаме,— да ниспошлет она семье обильный урожай. Подойдя ближе к маисовому полю, Фортуна нашла там всех в сборе — мужа с детьми и друзей, приглашенных на праздник урожая. Как и всегда, гостей было немного, только самые близкие друзья, в том числе и дядя Агапу с женой. В сторонке толпилось несколько женщин в надежде, что и о них вспомнят. Это были обитательницы бедных хижин, там кукурузу съели, прежде чем она созрела; теперь они хотели помочь в уборке и заработать немного. Подальше собралась стайка девчонок и мальчишек; пользуясь обычным в этих краях правом, они готовились ринуться в поле и подобрать все, что останется после уборки. У Фортуны было мягкое сердце, и все это отлично знали. Она частенько повторяла: «В трудные дни — а их и не сосчитать — меня выручали. Теперь настал мой черед помочь землякам». Не дожидаясь, пока женщины обратятся к ней с просьбой, она сама позвала их и построила вперемежку с мужчинами. Не беда, что набралось столько народу, конечно, часть кукурузы придется раздать, зато соберут быстрее урожай, да и людям помощь.

Туми разом смекнул — сборщиков слишком много, пожалуй, не меньше, чем бывало на полях Кастильехо, но он не любил перечить жене и только шептал про себя со злости: «У дорогой женушки бестолковая голова. Ну, куда нам столько помощников, только зря кукурузу расходовать». Потом, успокоившись, решил: «А может, оно и лучше. Все сегодня и закончим».

Народ двинулся вереницей, у каждого мужчины был подвязан к спине мешок так, что отверстие его приходилось как раз сбоку под рукой; женщины припасли себе сумки, подвязанные таким же образом. У всех поблескивали в руках ножи, и дружной гурьбой все разом двинулись вперед — каждый по своей борозде, взрезая сухие твердые листья и бросая крупные очищенные початки в мешки и сумки. Позади шел Туми, а следом за ним подносчики, готовые подхватить у сборщиков полные мешки; из мешков кукурузу ссыпали в закром. На почтительном расстоянии от сборщиков и подносчиков двигалась ватага ребятишек, примечая зорким глазом, где кукурузный початок избежал встречи с ножом сборщика. Убедившись, что работа идет полным ходом, Фортуна с Микитой и женой дяди Агапу поспешили в дом, где их ожидало немало дел. Хуанчо и младшие сыновья были освобождены от резки кукурузы: им поручили глаз