Элениэли расцвела улыбка. Такая жуткая, что Вейлорн отшвырнул ее и отступил, будто ожегшись.

— Ты красив, Вейлорн, — ответила она, прокашлявшись и потирая рукой горло. — Это твоя главная ценность — красота. За твои прекрасные глаза я готова тебе простить все, что угодно. Даже твой главный недостаток — слабость.

— Что?! — выдохнул Темнейший. Элениэль усмехнулась, гадко, издевательски.

— Да-а, — протянула она тягучим, задумчивым и мерзким голосом. — Я считаю тебя красивым, но бестолковым Повелителем. Кто знает, отчего так произошло. Может, оттого что ты спутался с этой девчонкой, и сердце твое размякло. А может, ты всегда был таким… слишком добрым. Слишком слабым. Ты не годишься в Темнейшие. И я даже не знаю, за какие заслуги ты получил этот титул. Иногда мне кажется, что Совет раздавал короны кому попало. И тебе венец Темнейшего достался за твои прекрасные глаза. Совет что, пленился твоей красой тоже? О, я их понимаю. Невозможно не очароваться твоими божественными чертами! Но этого слишком мало, чтоб быть достойным Темнейшим!

Я остолбенела.

В ужасе я ждала, что Темнейший рассвирепеет, разорвет дерзкую эльфийку в клочья.

Шутка ли — она в лицо ему говорила, что не уважает его ни капли. Говорила, что для нее он всего лишь красивая и желанная кукла, не более.

И именно себя в их странной паре она назначила главной. А ему не оставила ни малейшего права на собственные желания!

— Вейлорн! — вскрикнула я, ступив вперед. — Не стоит!

Мне показалось, что на руках его прорезываются жуткие когти, которыми он в один взмах распорет грудь Элениэль до самых костей!

Но он оставался странно спокойным. Только немного удивленным.

— Ты что, — произнес он со смехом, — ничего не знаешь обо мне?! Кроме истории с исчезнувшей возлюбленной — ничего? Ты выбрала себе мужчину, чье прошлое для тебя покрыто мраком. Ты не уважаешь и не ценишь меня, потому что я не свершил ничего ужасающего на твоих глазах, и считаешь, что я ни на что не годен? Ты правда хочешь узнать, за что я назван Темнейшим и за что мне дарован венец с черными бриллиантами и сапфирами?

— Да, да, я хочу этого! Ну же! Хочу поверить в тебя, хочу узреть тень тьмы, что дала тебе мощь! — выкрикнула Элениэль страстно, одержимо. — Тогда я поклонюсь тебе, и поцелую твои ноги! И буду чтить тебя и слушаться, как верное животное! Ну же! Покажи мне свою силу! Сделай безумный в своей жестокости поступок! Взывай к своей ужасающей силе! Сделай это ради меня! Не ради нее — для меня! И я поверю…

— Мне все равно, во что ты веришь и чего ты хочешь, — грубо перебил ее Вейлорн. — Я — Темнейший, а не дурак. И не ярмарочный фокусник-клоун, который поражает слабые умы трюками, которые глупцы не могут разгадать.

Лицо Элениэль исказилось от презрения и досады. Глаза ее сделались пусты и светлы, как серый старый лед.

— Какое разочарование, — горько произнесла она, отступив на шаг назад. — Какое… Я думала, что смогу найти в тебе хоть что-то, достойное меня. Но, видимо, не судьба. Мне придется жить мой долгий век с красивой тенью. С несбывшимися мечтами и надеждами. Какое разочарование…

Темнейший усмехнулся мстительно.

О, я не знала, какая сила заключена в нем. Я знала о нем меньше, чем Элениэль. Но я ясно видела то, чего не хотела видеть она — уверенность в себе. Он не собирался растрачивать свою магию на доказательства ненужной ему женщине.

И еще он с удовольствием причинял ей боль своим упрямством.

Все то, что она в нем искала, все то, что хотела видеть — в нем было.

Но не для нее.

Ради нее Темнейший и пальцем не хотел шевельнуть.

Не хотел утешить ее, не хотел подпитать ее гордость.

Не хотел ей дать ни малейшего повода для того, чтоб она подняла голову и посмотрела без стыда в глаза других эльфов. А она стыдилась своего выбора; теперь, когда отчего-то решила, что Темнейший всего лишь красивый эльф, она стыдилась.

— Как бы то ни было, — мертвым голосом произнесла она, опуская взгляд, полный боли и обиды, — выбор служанки пройдет сейчас. Я все приготовила для этого. Всех созвала.

— Нет! — завопил Вейлорн яростно. — Я же сказал — нет!

— Это не тебе решать, — так же безразлично и безжизненно ответила Элениэль. — И даже не мне. Это приказ Совета. И ты не можешь не подчиниться.

— Могу! — яростно выдохнул Вейлорн.

Элениэль равнодушно пожала плечами.

— Тогда Совет велит казнить твою служанку, — презрительно бросила она в мою сторону. — Потому что она мешает тебе принимать свою правильную судьбу.

— Правильная судьба! — страшно вскричал Темнейший. — А ты знаешь, какая судьба правильная?!

— Знаю, — дерзко ответила Элениэль. — И в твоей страсти к этой девке нет ничего правильного!

Темные Слуги, как по команде, оттеснили меня от Вейлорна, крепко ухватили меня за руки, удерживая.

И в двери вошли князья — те самые, что всего десять дней назад славили нас с ним. Вид у них был растерянный и отчасти испуганный. Но они, меж тем, подчинились Элениэль и словам Совета.

Встав в две шеренги по обе стороны дверей, они обернулись ко входу.

По знаку Элениэль в зал пустили девушек — и я чуть не закричала во весь голос, увидев слабое свечение Осенних Цветов.

Они были молоды и красивы.

Некоторые так ослепительные.

Смиренные и покорные.

Тихие и благочестивые.

Они шли, опустив взгляд, не смея смотреть на эльфов.

— Ради бога, нет! — вскричала я, рванувшись из удерживающих меня рук.

Но, конечно, никто меня не отпустил. Действо выбора правильной служанки для Темнейшего было слишком важным и серьезным ритуалом, что мне позволили его прервать.

И Темнейший замер, глядя пламенным взглядом на меня, как на сокровище, которое он терял навсегда.

Он не посмел растолкать череду Осенних Цветов, прорваться сквозь их цепь.

Я скорее почувствовала, чем поняла — стоит ему сейчас, на выборе, коснуться какой-нибудь, как она займет мое место. От нее будет зависеть его жизнь и здоровье. И это снова будет неправильно…

Девушки шли и шли, а князья время от времени касались их руками. И та, которой коснулись, выходила из отбора. Она огибала выстроившихся у дверей князей и выходила из зала. Те девушки, кого князья оставляли, тоже огибали их вереницу и возвращались, проходя меж князьями еще раз, подвергаясь более тщательному отбору.

Князья выбирали придирчиво.

Самую светлую. Самую чистую. Самую сияющую. Самую красивую.

И чем дольше длился отбор, чем больше сияющих девушек проходило мимо, чем больше голосов князей звучало