— Какой ещё поисковый пет⁈ — Марина обвела рукой кухню. — Вот этот мохнатый⁈ Он мне только что ботинок облизал!

Пухлежуй в этот момент стоял у задней стены и тыкался носом в вентиляционную решётку. Ноздри раздувались, мохнатое тело подрагивало. Через эмпатию от него шло сосредоточенное, но растерянное:

«Был здесь. Был. Ушёл. Куда ушёл?»

Я подошёл к Пухлежую и присел рядом. Квадратная вентиляционная решётка, сантиметров двадцать на двадцать, забранная мелкой сеткой. За сеткой тянуло холодным воздухом с улицы. Барсёнок мог протиснуться? Нет, слишком мелкая ячейка. Пуховик бы тут не прошёл.

Я осмотрел стену вокруг решётки. Провёл пальцем по нижнему краю. Сухо, чисто, пыль не тронута. Барсёнок здесь не лазил.

Пухлежуй ткнулся мне носом в ладонь и тихо заскулил. Потом чихнул, два раза подряд, и затряс головой. Кухонный воздух, перенасыщенный специями, чесноком, перцем и дымом от фритюрницы, забил ему обонятельные рецепторы, и я по его поведению понял, что когнито-стимулятор сдаёт позиции. Слишком много резких запахов на квадратный метр. Нос Пухлежуя, разогнанный до предела, получил перегрузку, от которой любой собачий поводырь лёг бы на пол и отказался бы работать.

Пухлежуй лёг на пол и отказался работать.

Уронил морду между передних лап и жалобно посмотрел на меня. Глазки-пуговки, которые десять минут назад горели профессиональным азартом, теперь выражали усталость и просьбу о помощи. Через эмпатию дошло виноватое:

«Не могу. Пахнет. Много пахнет. Всё пахнет.»

— Пухля, — сказал я ему тихо. — Молодец. Ты привёл нас куда надо. Отдыхай.

Пухлежуй чихнул ещё раз и ткнулся лбом мне в колено.

Марина стояла над нами с половником наизготовку и молчала. На её лице гнев боролся с чем-то, что я диагностировал как зачаток сочувствия, потому что женщина, которая всю жизнь кормит людей, физически не может долго злиться на человека, сидящего на полу её кухни рядом с расстроенным зверем.

— Нет здесь вашего барса, — буркнула она наконец. — Я с шести утра на кухне. Мышь не проскочит.

— Я понимаю, — кивнул я и поднялся. — Извините за вторжение. Пойдёмте.

Мы вышли из кухни в обеденный зал. За время нашего отсутствия мужчина с ноутбуком опустил крышку на два сантиметра ниже, чтобы лучше видеть происходящее из-за экрана, второй посетитель, это была пожилая женщина с булочкой, она жевала и смотрела на нас с добродушным интересом, как на вечерний сериал.

Я тяжело оперся о барную стойку. Локти легли на полированное дерево, и я уронил лоб на скрещённые руки.

Тупик. Пухлежуй привёл нас к кафе, потому что унюхал здесь след Пуховика, и след этот оборвался на кухне, где специи и пар забили ему нос. Барсёнок мог пройти мимо кафе по улице, мог заглянуть к двери и уйти дальше, мог забежать в соседний подъезд или нырнуть в подвальное окно за углом. Пухлежуй вывел нас к ближайшей точке следа, а дальше химическая атака кухни Марины уничтожила всё.

Ксюша стояла у входной двери, и у неё покраснел нос. Она сняла очки, протёрла стёкла краем рукава и надела обратно. Руки у неё подрагивали.

Саня привалился к стене и тяжело дышал. Пухлежуй лежал у его ног, обессиленный, с поникшими ушами.

Я поднял голову от стойки. Мозг перебирал варианты, один хуже другого. Вернуться на улицу и прочёсывать район пешком, без поискового пета, без технических средств, в дождь, втроём. Позвонить в городскую службу отлова? Они приедут через четыре часа, и Пуховика к тому времени унесёт за три квартала.

— Миш, — послышался сбоку голос Олеси.

Я повернулся. Олеся вышла из-за стойки и стояла в полуметре от меня. Фартук она уже сняла и держала в руке. Лицо у неё было таким, каким я его раньше не видел. Без обычной полуулыбки, без защитной иронии, без игры. На меня смотрела девушка, у которой в глазах стояло искреннее, неподдельное сочувствие.

— Мне так жаль, — сказала Олеся тихо и тронула меня за рукав. — Может, он всё-таки на улицу выбежал? Я помогу искать после смены. Марина меня отпустит раньше, я попрошу.

Я посмотрел на её руку на моём рукаве. Потом на её глаза.

В груди моей шевельнулось сразу два чувства. Первое, было благодарность, такая острая и внезапная, что она перекрыла тревогу за Пуховика. Второе, привычный внутренний голос, который за последний месяц стал тише, но не замолчал: Покровский, держи себя в руках, ты — не подросток.

Голос этот в последнее время звучал всё менее убедительно. Как будто запись подтиралась от частого воспроизведения.

— Спасибо, Олесь, — сказал я. — Но нам надо искать сейчас. Каждая минута на счету.

Она кивнула и убрала руку. Но не отошла.

— Подождите, — Олеся повернулась к кухне. — Я спрошу у Марины, может, чёрный ход открыт. Оттуда во двор выход, а за двором проходной подъезд на Канонерскую. Если ваш барсёнок забежал во двор, он мог уйти туда.

Я посмотрел на неё. Чёрный ход. Двор. Проходной подъезд. Мне эта мысль не пришла в голову, потому что я не знал планировки здания, а Олеся здесь работала каждый день.

— Олесь. Ты гений.

— Я официантка, — поправила она. — Мне просто надоело через парадный вход мусор таскать.

Она развернулась и ушла на кухню. Я услышал, как за распахнутой дверью загудел возмущённый бас Марины, а Олесин мягко и настойчиво пробивался сквозь этот бас, и через полминуты Марина перестала возмущаться и начала объяснять.

Олеся вернулась через минуту. За ней, утирая руки о фартук, вышла Марина.

— Чёрный ход открыт, — сказала Олеся. — Марина говорит, замок на нём сломан третью неделю, дверь на цепочке. Если ваш барсёнок ткнулся мордой, смог бы и выйти.

Я уже шагнул к кухне, когда Пухлежуй меня опередил.

Он лежал у Саниных ног обессиленным мохнатым ковриком, и за последние две минуты от него по эмпатии шло только вялое «спать, устал, пахнет». Я уже решил, что стимулятор выгорел окончательно.

Пухлежуй вздрогнул. Уши, до этого прижатые к черепу, встали торчком, развернулись к кухонной двери и замерли. Ноздри раздулись. Глазки-пуговки сузились, и выражение морды у Пухлежуя за полсекунды сменилось с сонного на охотничье.

Через эмпатию ударило короткое, резкое:

«Здесь! Сейчас! Близко!»

Пухлежуй сорвался с места.

Мохнатый шар пролетел через зал, набирая скорость, и по траектории его полёта я видел, что он целит точно в распахнутую дверь кухни. Прямо на этой траектории, в