волна, каждый волосок встал отдельно, и через две секунды передо мной сидел совершенно другой зверь. Глазки-пуговки сузились, ноздри раздулись, мохнатое шарообразное тело подобралось и напряглось, и от Пухлежуя через эмпатию пришло знакомое, собранное:

«Запах. Задача. Что искать?»

Я схватил подстилку Пуховика и поднёс к его морде.

— Этот запах. Он на улице. Найди.

Пухлежуй ткнулся носом в фланель, втянул воздух длинным глубоким вдохом, и рванул с места. Мохнатые лапы замелькали по кафелю, он пронёсся через стационар, вылетел в приёмную, обогнул стойку, перескочил через кабель Алишера и исчез за порогом.

Мы побежали следом.

Пухлежуй мчался вперёд, опустив нос к мокрому асфальту, и его мохнатая спина мелькала впереди рыжеватым пятном на сером фоне тротуара. Я бежал за ним, Саня справа, Ксюша слева, и прохожие оборачивались на нашу процессию с тем выражением, с каким петербуржцы смотрят на всё необычное: с вежливым безразличием, под которым прячется острое любопытство.

Пухлежуй свернул у мусорных баков. Притормозил, обнюхал угол бака, фыркнул и побежал дальше, мимо газетного киоска, через двор, к перекрёстку.

На перекрёстке горел красный. Пухлежуй остановился у бордюра. Я подбежал, готовый его перехватить, но Пухлежуй стоял спокойно, поводя носом из стороны в сторону, и ждал.

Зелёный зажёгся, и Пухлежуй аккуратно перебежал дорогу по пешеходному переходу, по зебре, не отклоняясь от белых полос. Женщина с коляской, шедшая рядом, посмотрела на бегущего мохнатого шара и на троих взрослых людей за ним и ускорила шаг.

— Он знает правила! — выдохнул Саня на бегу. — Мих, он когда умный, он даже правила знает!

— Экономь дыхание, Шестаков, — ответил я, чувствуя, как молодое сердце стучит быстрее от бега.

Пухлежуй свернул на знакомую улицу. Мимо аптеки, мимо подъезда с синей дверью, мимо парикмахерской. Я узнал маршрут, и по спине прокатился холодок узнавания.

Он вёл нас к кафе «У Марины».

— Вы же там были! — сказала Ксюша, которая тоже узнала поворот.

— Был, — подтвердил я. — Значит, плохо искал.

Пухлежуй влетел на крыльцо кафе, ткнулся носом в дверь, и та поддалась, потому что защёлка была закрыта не до конца. Дверь распахнулась с такой силой, будто в кафе ворвался ураган, а не мохнатый шар весом в четыре килограмма.

Мы ввалились следом. Я первый, Саня за мной, Ксюша замыкающая. В зале за время моего отсутствия ничего не изменилось: три свободных столика, мужчина с ноутбуком, запах кофе. Олеся стояла за барной стойкой, протирая стакан, и при виде нашей делегации стакан остановился у неё в руке на полпути к полке.

— Ребят, вы чего? — она перевела взгляд с Пухлежуя на меня, с меня на Саню, с Сани на Ксюшу. — Вы же полчаса назад заходили. Тут никого не было, я бы заметила…

Пухлежуй её не слушал. Он стоял посреди зала, ноздри ходили ходуном, мохнатое тело подрагивало, и я через эмпатию уловил от него острое, звенящее: «Здесь. Близко. Тепло. За дверью.»

Голова Пухлежуя медленно повернулась в сторону закрытой двери, которая вела на кухню кафе.

Я шагнул вперёд, обогнул стойку и посмотрел на эту дверь. Обычная деревянная дверь с латунной ручкой, из-за которой тянуло теплом кухни и слабым запахом жареного лука.

— Он здесь, — сказал я и повернулся к Олесе. — Пухлежуй взял след. Быстрее сюда!

Глава 23

Олеся выскочила из-за стойки, стакан из её рук выпал, грохнулся и покатился к краю барной стойки.

— Миш, там кухня, Марина работает, вы не можете просто… — начала она.

Но Пухлежуй решил вопрос за нас. Мохнатый шар влетел в распашную дверь кухни с такой энергией, что обе створки ударились о стены и загудели на пружинах. Из-за двери хлынула волна жара, горячий, влажный воздух, пропитанный чесноком, жареным луком и куриным бульоном. Я нырнул следом, за мной Саня, за Саней Ксюша.

Кухня кафе оказалась тесной, длинной комнатой с низким потолком, набитой оборудованием от стены до стены. Справа тянулась батарея плит, над которыми висел ряд подвешенных на крюках чугунных, тяжелых сковородок. Слева стояли разделочные столы из нержавеющей стали, заваленные разделочными досками, кастрюлями и ёмкостями с нарезанными овощами. В дальнем углу шипела фритюрница, от которой поднимался пар. Кафельная плитка, залитая мыльной водой и каплями масла была скользкой.

Посреди всего этого великолепия стояла Марина.

Я видел её впервые: дородная женщина лет пятидесяти в белом кителе с закатанными рукавами и в поварском колпаке, из-под которого выбивались тёмные пряди с сединой. Левой рукой она держала половник, а правой упиралась в бедро. Лицо у Марины было красное от пара, глаза маленькие, цепкие, выражающие степень возмущения.

— Это что за зоопарк⁈ — рявкнула она басом, от которого дрогнул половник. — А ну пошли вон с моей кухни! СЭС на вас нет!

Пухлежуй её не услышал. Он уже метался между ножками разделочных столов, ноздри ходили ходуном, мохнатые лапы скользили по мокрому кафелю. Проскочил мимо Марины, обнюхал угол у плиты, развернулся, ткнулся носом в мусорное ведро, фыркнул и рванул к дальней стене.

— Марина, ради бога, извините! — я заглянул под ближайший стол, отодвинув кастрюлю с нарезанной морковью. — Мы ищем барса! Белого, пушистого, с голубыми глазами!

— Какого барса⁈ — Марина отступила на шаг, прижав половник к груди. — Это ресторан! Тут еда готовится! Вы с ума посходили⁈

Саня уже полез в кладовку. Открыл дверь, исчез за ней, и оттуда донеслись звуки перетаскиваемых мешков и приглушённое «Пуховик, ты тут? Пуховик?». Через пять секунд Саня вынырнул обратно, прижимая к себе мешок картошки, который он зачем-то вытащил, и в волосах у него застряла паутина.

— В кладовке нет, — доложил он и поставил мешок обратно мимо двери. Мешок мягко завалился набок и высыпал три картофелины на пол.

Ксюша обходила кухню с другой стороны. Присела у стеллажа с посудой, заглянула под нижнюю полку и сразу полезла в шкаф с чистыми фартуками, сунув туда голову.

Марина смотрела на происходящее с выражением хозяйки, у которой в кухне одновременно прорвало канализацию и загорелась занавеска.

— Я вызову полицию! — она подняла половник на уровень плеча. — Последний раз говорю! Пошли вон!

— Марина, одну минуту, — я выпрямился из-под второго стола, стукнувшись теменем о столешницу. В глазах вспыхнули звёзды, и я проморгался. — Мой зверь, маленький снежный барсёнок, убежал из клиники и наш поисковый пет привёл нас сюда. Пухлежуй взял его след, этот след ведёт