Кто твой благодетель? Я ведь узнаю. Хозяева узнают. — С угрозой добавил да все-таки продавил.

— То имя не понравится тебе, княжич. — Вздрогнул травник. — Но чем угодно поклянусь — я братьев не сдавал. Не с меня этот мор начался! Не я тому виной!

— А я не виню, Вит. Я же просто убивать тебя буду, если имя не скажешь. — Доложил я последнюю монетку в кошель, да завязку дернул вверх, чтобы тот сомкнулся на краях, как веревка на шее висельника.

— Рэм его зовут. — Белее белого он был. — Сказал мне, что травник Острову полезен. И на последний раз глаза закроет, но ежели я преступлю черту, то и сам огнем уйду… Но я верен, княжич. Ты же видишь! — С надеждой смотрел он.

— А как я уйду — к Рэму побежишь докладывать?

— Нет! — Отрицательно помотал он головой.

— Да побежишь. — Прищурился я. — Я тебе приказываю так сделать.

— Но…

— Не твоего ума дела, травник. Но скажешь ровно то, что я прикажу.

— Как скажешь, княжич, — не понимал тот толком, но разума хватило примолкнуть и глаза покорно опустить.

— Еще список мне сейчас отпишешь — кто еще уцелел да, по твоему разумению, отчего так вышло. Не один ведь ты такой везучий — сам сказал.

— Напишу, княжич, — кивнул он.

— Про список Рэму можешь сказать. Про то, как расспрашивал, отчего ты жив — тоже. А вот то, что сейчас спрошу — ежели передашь, приду и глаза вырежу. Отдам крысам, чтобы закопали поглубже, и будешь смотреть день за днем, как черви твои глаза глодают, пока рассудка не лишишься. Все ли понял?

— Понял. Исполню, княжич! — Вновь качнулись весы надежды в его сторону.

— Какие еще Рэм распоряжения велел про меня оставить?

— Сказал, ежели травы какие попросишь для себя — все выдать, да с одной травкой замешать допрежь. Но чтобы ты, княжич, не заметил ничего.

— Что за травка? — Насторожился я.

— Бадьян тысячеглавый, под полной луной собранный. С юга идет да мешочками малыми, тайно. Ибо ежели поймают — смерть верная.

— Для чего он?

— С ним хорошо очень, княжич. Многих страхов лишает, бодрости придает. Говорят, сила — та, что княжья — легче в руку дается и больше ей сделать можно. А все одно — плохая вещь, княжич. Ибо один раз, потом другой, а там и третий — и все, без нее уже тяжко день встретить да ночь проводить. И ежели не знать, отчего так становится — начинаешь на стену лезть. Очень уж коварная она, княжич. Приворожить ей легко — потому как, ежели в еде твоей она есть, то бодр ты. А дом покинешь — свет не мил, как обратно хочется. Али к тому человеку, кто тебя ей потчевать станет. И совсем чуть надо — безвредно оно. Безвредно да дорого…

Надеюсь, лицо я удержал и слушал бесстрастно. Вот же паскудство какое.

А я, получается, то зелье потребил уже… Два раза, а? Может, обойдется еще. Во всяком случае, зол я не становлюсь изо дня в день, а снадобье давно не пробовал.

К слову, о снадобье.

— Отличить этот бадьян от иных трав сумеешь? — Достал я из тайника кулечек с зельем, что мне Вара изготовила. — На, принюхайся. — Перекинул я ему в ответ на осторожный кивок.

— Есть оно здесь, княжич. — Кулек раскрыв на столе да поворошив мизинцем, кивнул Вит уверенно. — Коричневая крошка на листах золотоцвета. Не бывает он таким, даже когда квелый.

— Противоядие есть какое? — Смурнел я уже открыто.

— Только время, княжич. Перетерпеть злую боль надо, и отстанет. Не иначе, уже потравили тебя? — Охнул он.

— Меня? — Ухмыльнулся я, себя в руки взяв. — Меня таким не взять. А вот что людишки его ко мне близко подобрались — это верно.

— Так, княжич, — замялся Вит. — Я слышал, ты на подворье Вары остался.

— Говори.

— Среди нас молва шла, что давненько та Вара служение Хозяевам на иное сменила. Имя Рэма там звучало.

— Вот как. — Постучал я пальцами по столешнице задумчиво. — И давно такие слухи ходят? Отчего мне это не известно?

— Год два как, княжич. Мутная была история, тоже много слуг похватали. Кто от Хозяев с ней работал — посчитай, всех сожгли. А других дорожек к ней нет. Разве что ты, княжич, к ней и можешь на порог зайти — уж больно высоко она подле Хозяев стояла. Иных не примет.

— А ты, смотрю, ее пример близко к сердцу принял.

— Так я же не предавал, княжич! — С яростью вновь зашептал травник. — И с зельем тебе помог — все сказал! И еще скажу — не лечит она тебя! Чистая отрава, что в кулечке этом лежит! Иной человек и от малой части помер бы! Силен княжич А-Шеваз! — Добавил он с восхищением.

Ну, это ему у Зера учиться и учиться — хвалить так, чтобы не пнуть хотелось, а сердцу приятно делалось. И у колдуна не всегда выходило, а уж тут…

— А говорит, руку мне лечит…

— Таким только до смерти залечить можно, — покачал Вит головой.

— Учту я твое прилежание. Теперь еще говори — А-Ларри и А-Руве. Знаешь таких, слышал, может? Месяц назад приехать должны были.

— Как не быть — были, княжич. Всех травников обошли — требовали зелья для себя да коней, чтобы скакать без продыху день за днем. Им я зелья для силы и сбыл в великом количестве. Ну и кроме того — всякого, что им нужно было. Богатые княжичи, не торговались, торопились.

— А что покупали?

— Как я сказал — для неутомимости, силы и скорости зелья. И кроме того — кувшин греческого огня. — Понизил он тон.

Ибо — тоже запрещено. Состав зелья негасимого пламени — пока не выгорит все, и не потушить. Ну, это мне в отмщение, как я понял. Чтобы как братцы их — так же мне было тепло и приятно.

— Ускакали, значит. — Кивнул я напоказ. — Не вернулись обратно? Этого не знаешь?

А-Ларри — те не должны уж точно. Разве что двумя отрядами возвращаться решили. Вот А-Руве…

— А-Ларри — те не вернулись.