— Красный или зеленый?

— Зеленый.

Прежде чем я полностью осознаю, что делаю, я наклоняю таз вперед, отчаянно желая, чтобы он коснулся меня там, где мне нужно.

Мой мозг сходит с ума от перегрузки ощущениями.

— Пожалуйста, — слово вырывается жалобным хныканьем.

Может ли он почувствовать, как быстро бьется мое сердце? Знает ли он, насколько я мокрая?

Его возбужденный член упирается в мою задницу, и я испытываю агонию, пока он медленно прижимается ко мне. Я не могу думать.

О боже, почему это так приятно?

Его зубы впиваются мне в плечо, и я стону от резкого приступа боли.

— Пожалуйста.

Это слово эхом отдается в моей голове, и я в отчаянии откидываюсь назад к нему.

Илай

С того места, где я стою позади нее, я вижу, как ее соски прижимаются к кружеву лифчика, чувствую, как бедра покачиваются вперед, когда она ищет мои пальцы. Я не двигаюсь. Одной рукой я обхватываю ее киску, а другую прижимаю к ее животу, удерживая Арабеллу на месте. Не то чтобы она пыталась сбежать. Во всяком случае, она хочет другого. Она отчаянно хочет, чтобы к ней прикоснулись. Ее тело дрожит. От возбуждения? От страха? Возможно, это смесь того и другого, что делает это пьянящим сочетанием, которое возбуждает мою собственную похоть.

Она сказала никакого секса. Я не собираюсь переубеждать ее в обратном. В мои планы никогда не входило трахать ее, хотя мысль об этом стала искушением, которое трудно игнорировать. Но что-то не дает мне покоя, как красный флаг на краю моего сознания, предупреждающий меня. То, как она говорит о том, как Майлз лижет ее киску. Что-то в этом вызывает у меня мурашки по коже. Как она сказала об этом?

Я обдумываю разговор. Это верно. Он пять раз лизнул ее между ног. Что-то не так в этом описании. Я просто не могу определить, что конкретно. Это загадка для другого раза. Не сейчас, когда она почти голая, очень мокрая и нуждающаяся. Я высвобождаю руку из ее трусиков и улыбаюсь, когда из нее вырывается протестующий стон.

— Не паникуй, котенок. Нам просто нужно сменить позицию.

Я встаю перед ней и оглядываю ее. Ее изгибы, обычно скрытые штанами для йоги и толстовками, полностью выставлены напоказ. Полная грудь, изящная талия, переходящая в бедра, которые не сломаются, когда я буду держаться за них. Ее задница красивой округлой формы, и мне не терпится вонзить в нее зубы.

— Сделай два шага назад. Ты почувствуешь камень позади себя. Положи на него руки и заберись наверх, чтобы ты могла сесть.

Двигаясь, она натыкается на него и неловко забирается на крышку гроба. Плита, закрывающая Чёрчилля внутри, плоская и позволяет ей находиться на идеальной высоте для того, что я собираюсь сделать.

— Раздвинь ноги, — я кладу одну руку ей на колено и ступаю между ее бедер. — Ложись на спину.

Ее груди качаются от быстрого дыхания, но она делает, как я говорю.

— Я сделаю несколько твоих фотографий. Ты сможешь посмотреть их позже. Ты лежишь, как добровольная жертва, — я опускаю голову и касаюсь губами ее бедра. Она подпрыгивает. — А я монстр, которого ты призвала, чтобы полакомиться тобой, — я целую хлопок ее трусиков.

У нее перехватывает дыхание. Я цепляюсь пальцами за резинку белья и медленно тяну вниз.

— Сейчас я сниму с тебя трусики. Красный или зеленый, котенок?

— З-зеленый.

— Подними свою задницу.

Я медленно спускаю их с ее ног, отступая назад, чтобы присесть и освободить их. Кружево падает на землю.

Мои руки гладят ее бедра вниз к коленям, и я раздвигаю ее ноги еще дальше.

— Не двигайся.

Делаю пять фотографий, стараясь избегать ее лица. Не хочу думать о том, почему защищаю ее личность, и вместо этого сосредотачиваюсь на том, как ее сиськи вываливаются из лифчика, на том, как ее пальцы сжимаются в кулаки, и на том, что ее киска насквозь мокрая.

— Что ты чувствуешь, котенок, зная, что я смотрю на тебя? Приятно ли тебе показывать себя таким образом? Это заставляет тебя чувствовать себя хорошей девочкой?

Розовый цвет заливает ее щеки, но она мне не отвечает. Я обхожу гроб, останавливаюсь возле ее головы и наклоняюсь вперед, чтобы прижаться губами к ее уху.

— Сколько ты знаешь хороших девушек, которые обнажают свою киску на кладбище и просят, чтобы их лизали, пока они не кончат? — шепчу я. — Сними лифчик.

— Мне н-нужно сесть, чтобы это сделать.

— Тогда сядь, но не смыкай ноги. Я хочу, чтобы твоя киска всегда была на виду сегодня вечером. Держи их широко раскрытыми. Подари старому лорду Чёрчиллю что-нибудь приятное, о чем можно было бы помечтать. Вероятно, это самое большое действие, которое он видел за столетия.

Я подхожу к тому месту, где спрятал сумку, и приседаю, пока она сбрасывает с себя последний оставшийся предмет одежды и достаю ножницы. Когда я оборачиваюсь, она полностью обнажена.

— Заведи руки за спину. Держи ноги открытыми, — я делаю еще одну фотографию. — Хорошая девочка. Теперь снова ложись на спину, — вставая между ее ног и провожу ножницами по ее животу.

— Подожди. Что это такое? — от страха напрягаются ее мышцы.

— Ты немного опоздала с испугом. Ты трахала себя пальцами ради меня, присылала мне фотографии своей киски и раскинулась, как лакомство для пира посреди ночи, ожидая, когда я тобой полакомлюсь. И теперь ты боишься, что я могу тебя убить? — Я провожу пальцем по ее киске. — Не бойся, котенок. Я просто хочу избавиться от чего-то из этого, — я тяну волосы между ее ног. — Я не против небольшого количества меха, но… — я отрезаю локон, который держу, затем еще и еще, пока волосы между ее ног не будут аккуратно подстрижены. Отложив ножницы в сторону, я раздвигаю ее складки и похлопываю по клитору двумя пальцами. Она откидывается назад. — Итак… Что, ты сказала, он сделал? Лизал тебя пять раз?

— Да-а.

Я натягиваю лыжную маску на рот и нос, затем опускаю голову. Первое движение моего языка вызывает у нее резкий вздох.

— Это один, — я лижу ее снова, избегая клитора. — Это два, — я обливаю ее в третий раз, заканчивая тем, что мой язык погружается в нее, и ее бедра поднимаются. — Какой раз, котенок?

— Т-третий?

Четвертый раз я облизываю ее, скользя по клитору, и она шипит.

— Считай.

— Четыре.

Я поднимаю голову, рассматривая ее тело. Ее соски твердые, зубы впиваются в нижнюю губу. Я улыбаюсь.

— Готова? — я прижимаюсь губами