в свою очередь наступала. — Не было выхода, ты же знаешь. Подходящей группы в базе не нашлось… А тут — такое совпадение, по всем параметрам.

— Но он же может быть алкоголиком, наркоманом, — почти застонал Владимир Иванович, — наследственность, что мы об этом знаем? Как вообще допустили… Откуда он взялся?

— На тот момент оказался чист, — сказала мать Эрики. — И наша девочка всегда была правильной, мы так тщательно наблюдали и ничего ни разу не проявилось. Какая наследственность? Он пришёл и сказал, что готов сдать кровь для нашей дочери. Я не знаю, кто он. Врачебная тайна.

— Тайна⁈ — Владимир Иванович вскрикнул, но тут же приглушил голос, опомнясь. — А как же наша тайна? Тайна удочерения? Кто-то из её родственников, о которых нам ничего не известно, прекрасно осведомлён о том, что его…

— Похоже, сестра, — совсем тихо прошептала Светлана Тимофеевна. — Возраст и степень родства…

— Вот-вот! И он, этот вынырнувший из небытия брат, всё про неё знает, и является в трудный час в больницу раньше нас… Это тебе мелодрама какая-то? Бразильский сериал?

— Мы видели его только мельком и издалека, — сказала мать Эрики. — Вдруг просто случайность? Может, и не брат.

— Хотел бы я познакомиться с ним поближе… — процедил Владимир Иванович, и Клим понял, что ничем хорошим для незнакомца, встречи с которым тот жаждал, это не закончится.

— А я совсем не хочу знать, кто он такой, — вдруг с непривычной злостью произнесла Светлана Тимофеевна. — Никогда.

Они замолчали, и Азаров понял, что родители Эрики решили вернуться в палату, и он будет немедленно и неминуемо раскрыт.

Клим выпорхнул навстречу:

— Дядя Володя! Тётя Света!

— Эх ты, баламут, — отец Эрики обнял его, сжимая ощутимо больнее, чем требовалось по этикету.

Он злился, что Клим не сумел защитить его дочь. А у Азарова не оставалось даже выдоха, чтобы переварить только что услышанное.

— Володя, прекрати, — приструнила его Светлана Тимофеевна, — мальчик и так настрадался…

— Да я же ничего, — начал оправдываться отец Эрики. — Прости, испугались мы…

— Я… — от искренней теплоты, с которой к нему даже после всего случившегося обращались родители Эрики, опять защипало в глазах. Сегодня воистину был день Великой Сентиментальности. — Простите и вы…

Светлана Тимофеевна погладила его по рукаву:

— Тебе и самому несладко пришлось. А всё ваши эти съёмки ненормальные. И Эрчик вечно туда же: Клим — гений, он знает, что делает. Зачем к маньяку в логово полезли?

Обычно они не вмешивались в дела их компании, значит, точно перепугались до смерти. Клим напряжённо думал: как спросить их о подслушанном поделикатнее? В смысле, чтобы оставить место для отступления: мол, а мне это всё показалось.

— Эри бледная такая, — вздохнул он. — Наверное, много переливаний крови потребовалось.

Они переглянулись. Так переглянулись, что Клим сразу понял: ненароком подслушанный разговор имел значение.

— Хорошо, что в базе оказалась необходимая группа крови…

Клим мало смыслил в группах, базах и переливаниях. Сейчас он понимал только то, что появился некий незнакомец, пожертвовавший кровь для Эрики. И это очень не нравилось её родителям. Вернее, не нравился именно незнакомец. Его личность.

— Да… — растерянно сказала Светлана Тимофеевна. — Оказалась…

И тут Клим не выдержал. Наружу лезла ещё одна тайна, толкаясь и тяжело дыша, и если он сейчас не спросит у них прямо, то все эти тёмные секреты его задушат.

— Простите, — он вытер ладонью лоб, отгоняя сомнения. — Я ненароком услышал ваш разговор. Боюсь, что неправильно понял, поэтому хочу выяснить это сейчас и сразу. На берегу…

Взгляд Светланы Тимофеевны стал блуждающим и жалким. Отец Эрики, наоборот, наливался агрессией. Той самой, которую проявляет загнанный в угол зверь. Азаров больше не мог видеть их такими. Они были ему вторыми родителями. Всю жизнь, а особенно с тех пор, как умерла мама.

— Просто скажите, Эрика…

Клим сглотнул.

— Эрика — приёмная дочь?

Это было дико. И очень жестоко. Азаров сразу даже не поверил, что он оказался способен произнести подобное. У него противно засосало под ложечкой — ситуация тупо напоминала какой-нибудь мелодраматический сериал.

— С чего ты решил? — Владимир Иванович моментально взял себя в руки. — Чушь какая…

— Я слышал, — упрямо продолжал Клим, — что человек, который сдал для неё кровь, может оказаться братом. Вы сами так сказали.

Короткий укоряющий взгляд Светланы Тимофеевны на мужа. И сразу — опять на Азарова.

— Климушка, ты ошибся, — она словно почерпнула уверенности у своей сильной половины. — Владимир Иванович просто случайно увидел донора, и тот показался ему похожим на наркомана. Конечно, мы забеспокоились.

— Но я слышал «брат»…

— Плохо подслушивать чужие разговоры, — отец Эрики насмешливо и мягко положил руку ему на плечо. — Скорее всего, я сказал «брать». Брать кровь — разве это не логично?

Клим согласился. И выдохнул с облегчением. Ещё одна вдруг всплывшая тайна казалась сейчас непосильной ношей. Наверное, он изначально хотел, чтобы они вот так просто всё объяснили. Хорошо, что спросил.

— Ты уже был у Эрчика? — поинтересовалась Светлана Тимофеевна.

— Да, я только в кафетерий выскочил — кофе хлебнуть. И тут же пулей — обратно. Сменю вас, раз я уже на свободе.

Он коротко хохотнул, но получилось не весело, а жутковато.

— Подежурю возле неё ночь. Наверняка вы за трое суток тут вымотались.

— Не стоит, — мать Эрики ласково покачала головой. — Тебе пришлось сложнее. А сейчас Эрчик идёт на поправку, ей уже намного лучше. Иди отдыхать, сегодня с ней останется Владимир Иванович. А завтра придёшь.

Конечно, несмотря на то что Эри выкарабкалась, они не оставят её, пока маньяк не будет пойман. Клим тоже так думал: девушка сейчас для психа как надкушенный сочный плод, который отняли в самый разгар пиршества. Он непременно захочет «доесть» его.

— Хорошо, — согласился Азаров. — Я пойду. Только… У меня ещё один вопрос, который вам может показаться странным.

В их глаза вернулся испуг. Клим ругал себя за то, что опять и опять причиняет боль одним из немногих на всей земле людям, которых он любит, и которые любят его. Но не мог не спросить.

— Вы помните, как мы с Эрикой однажды в детстве поссорились, и я попал в больницу? Это было летом, и нам было лет… Может, семь, может, девять? Я ещё после этого как раз увлёкся фотографией.

— Ах, это, — Светлана Тимофеевна вздохнула с явным облегчением.

Опасный для неё разговор уходил в другую сторону.

— Да, было такое. Почему вы поссорились, мне неведомо, а вот как ты попал в больницу — очень хорошо помню. Жуть! Заехал на велосипеде на окраину города и упал в глубокую яму. Кажется, забрался на какую-то стройку.

Она