— Богиня. — Она хихикает, отстраняясь, смакуя кровь, стекающую по моей шее, прежде чем ее клыки снова вонзаются в мою вену в том же самом месте.

Экстаз захлестывает меня, и я изливаюсь с могучим ревом.

Постанывая мне в шею, она трется о мое бедро, прежде чем ее голова со стоном откидывается назад, воздух наполняется ее собственным удовольствием. Я откидываюсь назад, наблюдая, как ее глаза открываются и опускаются на меня. Она ухмыляется, моя кровь покрывает ее губы, когда она убирает руку с моего члена, показывая на своих пальцах мою блестящую сперму, а затем со стоном облизывает ее дочиста.

Выпрямляясь, я прижимаюсь губами к ее губам, ощущая вкус своей крови и облегчение, когда она вздыхает. Мой язык исследует ее, жадный до нее, прежде чем она замедляет меня и, наконец, отстраняется. Я моргаю, когда она наклоняет мою голову. — Это не заживает. Она хмурится.

— Хорошо. — Я ухмыляюсь.

Она растерянно моргает, прежде чем мягкая улыбка изгибает ее губы. — Ты действительно сумасшедший ублюдок.

— Твой сумасшедший ублюдок, — говорю я ей, ложась обратно. — На этот раз давай просто расслабимся. Нам нечего делать, и это навечно. Позволь мне подержать тебя немного.

— Такой властный, — дразнит она, лежа в моих объятиях. — Я помню, когда ты сказал мне, что ничего не чувствуешь.

— Нет? Ну, я чувствую это. — Я ухмыляюсь, притягивая ее к своей эрекции. — Итак, что ты собираешься с этим делать, маленькая смертная?

— Мы вернулись к мелкому смертному дерьму, да? — Она ухмыляется. — Я покажу тебе, кто здесь смертный, Морс.

Я закидываю руки за голову, когда она скользит вниз по моему телу, и это зрелище навсегда запечатлевается в моей памяти. Даже через тысячу лет я буду помнить, как озорно и любовно блестят ее глаза, изгиб ее идеальных пухлых губ, мерцание ее бледной кожи и шелковистую завесу ее ледяных волос.

Совершенство.

Беспорядки на моем острове заставляют меня сесть прямо. Те считанные секунды, которые я получаю в качестве сигнала тревоги, заставляют меня повернуться к Авеа. — Прячься, сейчас же! — Я рычу на нее, посылая резкий приказ своим призракам. Они врываются в комнату, приближаясь к нам.

— Морс? — Она хмурится, спотыкаясь, спрыгивает с кровати и падает на спину рядом с ней. Вся сонливость, игривость и возбуждение исчезли, когда мои мышцы напряглись, готовясь к атаке.

Как они посмели прийти сюда.

Как они посмели вторгнуться на мою землю.

Как они смеют угрожать Авеа!

Я убью их всех и отдам ей их кожу в качестве подношения.

— Защитите ее, немедленно! — Я приказываю своим призракам. Они пузырятся и вздымаются вокруг нее, затягивая ее обратно в самые темные уголки стены и накатывая на нее подобно приливной волне, пока все, что я вижу, это ее широко раскрытые, полные паники глаза и ее руку, тянущуюся ко мне, прежде чем она тоже исчезнет. — Не выпускайте ее и не показывайтесь на глазах, что бы ни случилось. Теперь она ваша хозяйка. Служите и защищай ее как таковую, — приказываю я, прежде чем встать к ней спиной в ожидании силы, которая, как я чувствую, направляется в мою сторону.

Мгновением позже дверь распахивается, и появляются три фигуры. Хотя их должно быть больше.

Ванессия, Лохмонд, Бог Стратегии и Веселья, и Иллиос, Бог Животных, приближаются, их взгляды остры и сердиты.

— Змея, — шипит Ванессия.

— Какое неожиданное неудовольствие, — растягиваю я слова.

— Ты нарушил законы, ты не подчинился приказам и вмешался туда, куда тебе не разрешалось, — огрызается Лохмонд, как будто он отрепетировал это перед зеркалом, и, зная его, так оно и есть. — Теперь ты должен заплатить за свои преступления. Никто, Бог или нет, не может быть выше закона. Мы здесь, чтобы защитить нашу расу и их...

Я стону. — Пожалуйста, прекрати свой монолог.

— Не усложняй это больше, чем нужно, Змей, — шипит Ванессия. — Сделай это проще, чтобы мы не разрушили твое милое маленькое убежище.

Это заставляет меня вздрогнуть. Они бы это сделали. Битва была бы славной, но разрушительной.

Я мог бы убить каждого из них, но это заняло бы время — время, которое даст Авеа шанс добраться до моих призраков или понять, что она может приказать им уйти. Нет, я не могу подвергать ее опасности, ни за что на свете, и если они узнают, что она здесь... Нет, это немыслимо.

Я терпеливо и спокойно жду. Я чувствую их беспокойство и вижу их замешательство, когда они подходят ближе.

— Ладно, прекрасно, вы меня поймали.

Они ожидают, что я начну действовать, и когда они быстро надевают на мои запястья сковывающие наручники, им все равно не становится легче.

— Пойдем? — Я указываю на дверь. — После тебя.

Иллиос останавливается позади меня, и я закатываю глаза. Я слежу за его нервным взглядом на моих призраков и замечаю, что они все еще окружают ее. — Не волнуйся, у них есть занятие поинтереснее, чем нападать на тебя. — Я ухмыляюсь и бросаю на них последний взгляд, прежде чем развернуться и последовать за ними к выходу.

Я надеюсь, что Авеа не наделает глупостей и просто будет ждать, когда я вернусь к ней.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬТРЕТЬЯ

АВЕА

Я кричу в корчащуюся массу призраков, когда слышу, как Морса уводят, мои силы покалывают, когда я чувствую хлопок, а затем его кровь холодеет во мне. Он далеко. Я знаю это. Я знаю, что он ушел, и беспокойство и паника подпитывают меня, пока я борюсь с бесконечными призраками, прижимающими меня к стене.

Я убью его, когда найду, за то, что он держал меня здесь взаперти.

Он не очень хорошо меня знает, если думает, что я просто останусь здесь, пока его уводят в цепях за то, что он помог мне! Кипя от злости, я перестаю бороться и закрываю глаза, собирая внутри себя свою силу. С воплем я швыряю ее сквозь призраков, как кинжал, прокладывая путь, и когда я выныриваю, они снова бросаются на меня. Я прищуриваюсь и предупреждающе поднимаю руку.

Они мгновенно замирают, и мои глаза расширяются. Они меня слушают?

Проверяя это, я наклоняю голову. — Стоять. — Они подчиниться. — Позвольте мне выйти из комнаты и не следуйте