Мне холодно, я дрожу и все еще оправляюсь от его последствий.

После того, как я исцелюсь, я проведу несколько дней между ног Авеи, выпытывая у нее признания в любви, но сейчас у меня нет выбора, кроме как отдохнуть. Мои мысли задерживаются на этом вечере, на красоте и силе моей пары. Она стояла передо мной и спасла меня без колебаний.

Разве я не сделал бы то же самое для нее?

Я бы, без сомнения, сделал это, что странно, но видеть, как она процветает - нет, видеть ее такой могущественной, какой она должна быть, демонстрирующей свое право первородства перед людьми, которые сомневались в ней и плохо обращались с ней, - было зрелищем для воспаленных глаз. Я бы позволил этому случиться снова, но я не планирую никогда выпускать ее из виду.

Яд... Мне действительно интересно, откуда королева его взяла. Чтобы воздействовать на такого человека, как я, на Бога или даже на Авею, это должно быть получено из силы древнего и жизненной силы, и ни одна простая королева не имела бы к этому доступа, но это проблема другого дня. Сегодня я буду отдыхать с Авеей в своих объятиях, зная, что в мире все хорошо и что мое будущее впервые в жизни выглядит светлым.

— Морс, проснись. — Мягкий голос кажется знакомым, успокаивающим и возбуждающим, пытающимся вытащить меня из успокаивающей темноты, в которой я нахожусь. Застонав, я крепче закрываю глаза и снова проваливаюсь в это. — Морс, — снова произносит голос, на этот раз громче.

— Уходи, — бормочу я, но не уверен, что это выходит у меня. Я чувствую свое тело, но не могу пошевелить им, и я снова расслабляюсь.

— Морс, открой глаза. — Голос быстрый и жесткий, и он посылает дрожь вожделения прямо к моему члену. — Пора просыпаться.

Сонливость отступает, когда я чувствую тепло Авеа надо мной, заставляя мои губы растянуться в ленивой улыбке.

— Я не сплю, — ворчу я. — У меня просто закрыты глаза.

— Ага, бережешь силы? — дразнит она, и я заставляю их открыться, улыбаясь ее дерзкой улыбке, когда она садится надо мной. Наклоняясь, я хватаю ее за голову и тяну вниз, пока она со смехом не растягивается у меня на груди. Я держу ее в своих объятиях, улыбаясь шире, когда она осыпает поцелуями мои щеки и лоб. Мои глаза закрываются в чистом блаженстве, а сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот взорвется. С каждым мягким касанием ее губ каждая частичка меня очищается и исцеляется.

Наша жизнь не будет легкой, поскольку смерть - это все, что я знаю. Мы будем совершать ошибки, но я никогда не позволю ей покинуть меня. Я не могу. Теперь я избалован, и она сделала меня таким. Я избалован ее вниманием и жажду каждого ее прикосновения, отчаянно нуждаюсь в ее словах. Раньше я был так одинок и даже не понимал, чего мне не хватает, пока не появилась она.

Она подарила мне рай, и я никогда не позволю ей снова отнять его.

Вечность - это долгий срок для бессмертного, так же как и мгновение ока, но я знаю, что каждая секунда и каждый день будут казаться мне целой жизнью с Авеа.

Вздыхая от блаженства, я опускаю глаза, не желая покидать этот пузырь счастья и уюта. Я чувствую, как мое тело излечивает последние остатки яда и избавляется от него, но я раздумываю, как лучше продлить ее исцеляющее прикосновение и утешение, особенно когда она осыпает поцелуями мою шею.

О да, я собираюсь тянуть с этим изо всех сил.

Застонав, я наклоняю шею - автоматический ответ, когда ее клыки скользят по моей коже. — Питайся, — бормочу я, желая почувствовать, как эти острые кончики вонзаются в мою шею, пока она заявляет на меня права, используя меня, чтобы поддерживать себя. Я хочу, чтобы каждый дюйм ее тела был покрыт мной, даже моей кровью. Я хватаю ее за затылок, удерживая в плену, пока ее язык касается точки моего пульса.

— Нет, ты болен.

— Тогда целуй получше, — говорю я, желание бурлит в моей крови. — Питайся, любимая. Используй меня, позволь мне почувствовать, как моя кровь течет по телу человека, которого я люблю. Я чувствую, как она сдается, когда ее клыки жадно царапают мой пульс.

Она хочет этого так же сильно, как и я.

Я знаю, что ей это не нужно, чтобы жить, особенно после того, как ее силы были освобождены, но я люблю обе стороны Авеи и хочу, чтобы она это знала. Никогда раньше я не заботился и даже не хотел, чтобы мной питались - я ненавидел кровососов, - но теперь мне это нужно.

Мне нужно ощутить экстаз от ее клыков у себя на шее.

— Морс, — хнычет она, пытаясь протестовать.

— Кормись, или я перережу себе шею и заставлю тебя, — рычу я, не желая отступать. Авеа должна знать, что я люблю каждый дюйм ее тела, каждую ее сторону, и мне это нужно так же сильно, как и ей. Я чуть не потерял ее. Такого больше никогда не повторится.

Она не сможет умереть или уйти туда, где я не смогу ее выследить.

Моя кровь будет защитой и маяком.

Она моя, а я принадлежу ей.

Я всегда буду с гордостью носить ее метку.

— Авеа, — предупреждаю я, и я чувствую нотку отчаяния в моем тоне, как и она. Ее рука скользит вниз по моей груди, прежде чем обвиться вокруг твердого основания моего члена. Я даже не помню, как растворял свою одежду, но я чертовски благодарен за это, когда чувствую ее мягкое прикосновение ко мне, когда она отстраняется. — Авеа! — Я рычу от удовольствия, когда она наносит удар.

Ее клыки аккуратно вонзаются в мою шею так глубоко, что я чувствую, как они проникают до кости. Удовольствие и боль смешиваются в мучительное чувство, пока мой позвоночник не выгибается, и расплавленная лава не разливается по моей крови, когда она сжимает и гладит мой член, выпивая меня до дна.

Прилив моей крови и прикосновение ее руки становятся невыносимыми. Мои глаза закрываются, и стоны вырываются из моего горла, когда я прижимаю ее к себе, отчаянно желая освобождения, чувствуя, как мои яйца сжимаются.

Я стону.