Достаточно вашего слова. Ну а теперь мне, пожалуй, пора. Не хочется отнимать ваше внимание у Елены Петровны. Думаю, оно ей сейчас гораздо нужнее…

Мы обменялись коротким рукопожатием, и я покинул особняк. А на улице меня уже ждал джип с заведённым двигателем. Миша Саватеев стоял, прислонившись к нему спиной и поглядывал по сторонам.

— Всё хорошо, ваше благородие?

— Всё просто прекрасно. Погоди. Сейчас сделаю один звонок и поедем.

Достав телефон, я нащёлкал контакт Шапкина.

— Авраам Аранович? Не разбудил?

— Нет-нет, Алексей Николаевич.

— Ситуация изменилась, — сказал я. — Отбой по всем делам, кроме одного. Претензии к полиции остаются в силе.

— Понимаю, — ответил Шапкин. — Значит, работаем по этому направлению. Чудесно. К завтрашнему утру подготовлю бумаги и заеду к вам в особняк, чтобы обсудить детали. Вы не против?

— Да как можно, Авраам Аранович? Буду ждать…

* * *

Полковник Уваров сидел в своём кабинете, глядел на то, как за окном валит снег, и думал. И чем дольше он думал, тем менее радостной становилась картина. Опытный старый волк, он умел просчитывать несколько ходов наперёд и уходить из-под ударов, но сейчас… Сейчас ему настал конец.

Этот выскочка Светлов и его крючкотвор Шапкин копают в его направлении. И докопаются, что самое гадкое.

«Нужно бежать», — мысль была чёткой и единственно верной.

Отход был готов уже давно. На всякий, так сказать, случай, ведь мало ли как пойдёт служба? Паспорт на чужие имена, наличка, машина — всё было продумано. И осталось сделать лишь одно дело — хорошенечко замести следы.

Нужно не бежать, а пропасть! В последнее время в Торжке люди пропадают с изрядной регулярностью, так почему бы не стать одним из них? В таком случае никто его искать не будет. Никто не станет преследовать. Но! Для этого нужно оборвать последнюю ниточку, которой можно связать Уварова с Громовым.

— Артём Борисович? — набрал он номер того самого человека, через которого к нему будут подбираться. — Не спишь?

— Нет, Виктор Павлович, — хмыкнул капитан. — Не спится как-то…

— Понимаю, — сказал полковник, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Есть серьёзный разговор. Срочный. Нужно встретиться и обсудить… Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что нам нужно обсудить. Я могу заехать к тебе? Прямо сейчас?

— Да, Виктор Павлович, — немного поколебавшись, ответил Ребров. — Без проблем.

— Отлично. Только смотри: жену с детьми срочно отправь куда-нибудь. И никому, даже им, не говори, что мы встречаемся. Поверь, Артём Борисович, это в наших общих интересах.

— Понял…

Встреча была назначена через два часа. Уваров не взял машину. Уваров не вызвал такси. Уваров оделся во всё самое тёмное и неприметное, натянул шапку по самые брови и вышел из отделения пешком. Снегопад как раз усилился — заметал следы, превращая город в белую пустыню.

Виктор Павлович шёл быстро, стараясь держаться подальше от фонарей. Всё должно быть чисто. Настолько, насколько это вообще возможно: никаких свидетелей, никаких видеозаписей и никаких машин, которые можно было бы отследить.

Он просто вышел поздно ночью с работы домой и исчез.

Участок Реброва был скромным. Небольшой домик в престижном, но тихом районе — без пафоса и высоких заборов. Уваров был здесь впервые и одобрительно хмыкнул. Молодец, мол. Деньги рубит немалые, но не палится.

По прочищенной от снега дорожке Уваров добрался до дома, поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Тишина. За ней одинокий топот и щелчок замка, и перед ним предстал Ребров — в простой домашней одежде.

— Проходите, Виктор Павлович, — сказал он, отступая в глубь прихожей.

— Своих отправил?

— К тёще, — Ребров кивнул. Кивнул, а уже в следующую секунду резко изменился в лице. Сперва удивление, потом понимание и наконец ужас.

— Извини, капитан, так надо, — сказал Уваров и выстрелил…

Глава 24

За окном была уже совсем глухая ночь. Сергей Витальевич сидел в кресле напротив жены и смотрел, как та запивает успокоительное чаем с ромашкой. Последние несколько лет были самыми счастливыми, а заодно и самыми спокойными в жизни Елены Петровны, а тут вдруг на неё навалилось всё и сразу. Одна плохая новость сменялась другой, и даже внезапное спасение мужа обернулось очень неприятным откровением. Хотя… «Неприятным» — это очень слабо сказано.

— Ты мне веришь?

— Верю, — голос Елены Петровны дрогнул. — Но как же так, Сергей? Как?

— Я начал замечать это ещё несколько месяцев назад, — Громов старался говорить, не глядя жене в глаза. — Сначала мелочи. Грубость, которую он раньше себе не позволял. Потом… друзья эти его. Потом я узнал, что он делает с теми, кто ему перечит. Несколько раз приходилось подчищать за ним очень неприятные вещи.

Елена Петровна бессильно откинулась в кресле, уже надумывая себе эти «неприятные вещи». Громов же в свою очередь думал — стоит ли рассказывать жене, как именно он оказался в коме. Думал, думал и решил, что не стоит. И вместо этого сказал, что буквально только что выяснилось — их сын пытался разорить Светлова.

— Зачем? Почему? — Сергей Витальевич вздохнул. — Понятия не имею, но факт остаётся фактом.

— И что же всё это значит?

— Я думаю, что наш сын сам выбрал себе такую жизнь, и винить некого.

— А он… жив?

— Я не знаю, Лен. Остаётся только ждать, когда он объявится. Мало ли кому он мог перейти дорогу?

— Светлов! — крикнула Елена Петровна, но тут же поняла, что муж может понять её неправильно, и повторила чуть тише: — Светлов. Он не виноват. Мальчик поклялся на магии, что не имеет никакого отношения к пропаже Серёжи.

— А с чего ты вообще решила, что он может быть причастен?

— Уваров сказал. Виктор Павлович. Заезжал накануне и сказал, что… ох… сказал.

— Понятно. Уваров, значит…

— И ещё! — тут Елена Петровна почувствовала себя особенно виновато. — Серёжа… он заходил в твой кабинет. Сказал, что ты разрешил ему открыть сейф.

— Что⁈

— Извини. Он сказал, что ты завещал ему семейный артефакт, и сказал, что он ему сейчас очень нужен и… и…

— Я понял.

Сергей Витальевич медленно выдохнул. Артефакт. Семейная реликвия. Сын добыл её обманом. Так же, как и всё, что он делал в последнее время. Так что злиться на жену неправильно, да и… бессмысленно, если уж начистоту.

— Ладно, — глухо сказал Громов. — Уже ничего не исправить…

Дальше разговор явно не клеился. А спустя пару часов, уже под утро, Елена Петровна вообще уснула прямо в кресле. Видимо, сказалось нервное истощение. Сергей Витальевич подождал, пока дыхание жены станет ровным и глубоким, затем заботливо укрыл её пледом и тихонько поднялся в свой кабинет.

Гоняя мысли по