пусть и не напрямую, и остался в Сарае. Он сделал ханом Тимура Кутлуга, потомка Джучи, старшего сына хана Чингиза, а потом его внука Шанибека (Жанибека). Два года назад все-таки разыскал Тохтамыша где-то в сибирской глуши и убил. Проигранная война всегда ведет к смене власти, государственной политики, даже такая маленькая, как вторжение СССР в Афганистан. Жанибеку не понравилось быть на вторых ролях, взбунтовался и проиграл. Теперь прячется в Дербенте у шейха Ибрагима. Ханом Золотой орды стал его сын Пулат, который, как и московский князь, предпочитает договариваться, а не воевать.

— Отпустите пленных! — обернувшись, крикнул я своим воинам и почувствовал яркое желание юз-баши напасть на меня.

Не решился, потому что расстояние между нами было великовато.

Я, ухмыльнувшись, уставился в его темно-карие глаза, пока юз-баши не потупился, и произнес насмешливо:

— Только безумец нападает на ифрита!

Попал в точку, потому что ордынец испугался и молвил подрагивающим голосом:

— Прости меня! Не знаю, что со мной случилось!

А я знаю. Быстрой славы захотел.

Мы обменялись пленниками. Вместо двух сотен нам отдали сто девяносто три молодых мужчин и женщин. Для не умеющих считать кочевников хорошая точность. Главное, что в свою пользу. После чего я распрощался с юз-баши, который старался не встретиться со мной взглядом. Отряды неторопливо поехали по речному льду в противоположные стороны.

По пути мы сделали привал, и я сообщил освобожденным пленникам:

— Поселим вас в Торжке в осадном доме. Когда кочевники уберутся к себе, пойдете, куда хотите. Если у кого-то будет желание поселиться в моих деревнях неподалеку от Новгорода, помогу обустроиться, дам в долг коня и корову. Нужны семейные пары.

Несколько человек выразили желание сразу, но я посоветовал им подумать. Это сейчас из благодарности за спасение они готовы сделать мне приятно, а через несколько дней планы могут поменяться.

Городские ворота все еще были закрыты. С башен прекрасно видели, что едет наш отряд с освобожденными пленниками, но все еще боялись нападения. Посадник Ефим Пименович стоял на верхней площадке надвратной башни и что-то говорил своей свите. Я уж было решил, что Квашня задумал измену. Нет, городские ворота начали открываться со страшным скрипом. Самое забавное, что только вчера их смазывали.

Освобожденных отвели в осадные дома, как называют здания, пустующие в мирное время. Обычно в них пережидают нападение крестьяне из ближних деревень. На этот раз добавились из дальних, в том числе захваченные в Тверской области. В обозе, отбитом у ордынцев, было много зерна и круп, которые они нашли в брошенных деревнях. Большую часть я распорядился передать в осадные дома и назначил своих подчиненных распределять между нуждающимися, чем обидел Квашню. Говорят, что нечист на руку, что и подтвердило его огорчение. Честный человек отнесся бы спокойно.

Остальные трофеи были поделены между воинами моего отряда. Мне досталась десятая часть. Сотник получил пять долей из остального, артиллеристы по две, а кавалеристы по одной. Я взял санями с лошадьми и зерном и крупами. Отвезу в свои деревни, раздам вновь прибывшим крестьянам. Все меньше издержек.

51

Он-баши Джамал так и не приехал. Почему, стало понятно, когда прискакал гонец из Твери и сообщал, что Едигей повел свою армию в Сарай. Там объявился претендент на престол, то ли сын Тохтамыша, то ли Тимура Кутлуга. Князья, осажденные в Москве, не зная этого, согласились заплатить за снятие осады с Москвы дань за прошлый год в сумме три тысячи рублей и поклялись делать это исправно и дальше. Раньше Московское княжество ежегодно отправляло в Золотую орду три тысячи новгородских серебряных гривен. Последние годы, с тех пор, как Тимур ибн Тарагай загнал Тохтамыша в Сибирь, не делали этого. Едигей знал, что должны платить три тысячи слитков серебра, поэтому не заподозрил подвоха, получив три тысячи рублей. Это пока что не монета, а счетно-весовая единица. Москвичи разрубали новгородскую гривну напополам и получали два рубля, каждый весом чуть больше ста грамм, из которых, вытянув в проволоку и разделив на равные куски, чеканили по сто денег или двести полушек. Если и рубль половинили, то получали две полтины.

Услышав эту новость, я приказал подчиненным готовиться к отъезду на следующее утро. Затем сходил в осадный дом, посмотрел и поговорил с теми шестнадцатью парами, которые согласились перебраться в Новгородчину. Выдал каждой в долг сани с лошадью и запасом зерна и крупы. Будет с чего начать на новом месте. Целина там была вспахана осенью, а за зиму должны навозить бревна на дома и хозяйственные строения.

Вечером в княжеской гриднице собрались старшие люди отпраздновать победу над ордынцами и наш отъезд. На этот раз все было скромнее. А чего тратиться на нас, если больше не нужны⁈ Впрочем, кое-кто был нужен.

Когда выпили основательно и закусили, захмелевший посадник Ефим Пименович закинул мне:

— Оставайся у нас князем. Город у нас маленький, служба легкая. Терем будет твой. Дадим пять деревенек на кормление.

Предложение, конечно, интересное. Не думаю, что в Новгороде стали бы возражать, если бы пообещал приходить на помощь, когда потребуется. Было бы море рядом, согласился бы неглядя. Без него мне будет здесь скучно. Разве что войну с Тверским княжеством затеял бы. Так воевать со своими и без меня хватает желающих.

— Не хочу. Скучно у вас. Я привык к большим городам, многолюдным, шумным. От тоски здесь завою, — как бы шутливо отказался я.

— Ты не спеши с ответом. Может, передумаешь. Мы всегда будем рады тебе. Ты повоевал много где, опытный в ратном деле, человек рассудительный, слов на ветер не бросаешь, — продолжил он уговаривать. — Если бы ты знал, как нам надоели князья, которых присылали из Москвы! Один другого краше: или по три шкуры со всех дерет, или пьянствует беспробудно, или сбегает, когда враги к городу подойдут. Последний, бывший смоленский, и вовсе извергом оказался. Чужой жене руки-ноги отрубил, а перед этим мужа прямо на пиру зарезал вот в этой гриднице. На твоем месте он сидел, а убитый на моем, а я вон там, — показал он примерно на середину левой перекладины П-образного стола. — Грешно так говорить, но за дело отравили его в Орде. Получил, что заслужил, — перекрестившись, продолжил посадник. — Теперь вот ждем, кого нам из Новгорода назначат. Мы на границе живем. Не с одной стороны нападут, так с другой. Без князя нам никак. Что, если опять какого-нибудь изверга пришлют⁈

— Подумаю, — пообещал я, чтобы