пушек, принайтованных к комингсу второго трюма. — Это те самые кулеврины, благодаря которым ты разгромил наших рыцарей?

— Да, так получилось, — подтвердил я.

— Их в Новгороде изготовили? — поинтересовался он.

— Нет, в Самарканде — столице империи великого эмира Тамерлана по его приказу, — поведал я.

— Тогда понятно! — радостно воскликнул он. — А то я удивился, что у новгородского купца есть такое! Я слышал, что ваши мастера не умеют отливать из бронзы большие предметы.

— Скоро научатся, — заверил я, потому что знал, что так и будет.

— Я куплю все твои кулеврины и ядра и порох к ним. Заплачу серебром по весу один к одному, — предложил данцигский купец.

Даже без лафетов это больше четырех тонн драгоценного металла. Где он столько хранит⁈

Говорил Вильгельм Крюгер серьезно, поэтому и я ответил так же:

— Они не продаются. С ними я добуду больше серебра, чем ты предлагаешь, а без них останусь без того, что есть.

— Тут ты прав! — согласился он, не шибко расстроившись, что сделка не удалась.

В обратную сторону я накупил, расплачиваясь векселями Вильгельма Крюгера, дешевого сильвина, который загрузили в оба трюма насыпью. Сверху добавил хорошо прокованное железо в полосах длиной около полуметра и шириной сантиметров пять-семь — заготовки для меча. Они шли пучками по дюжине. Добавил овальные «лепешки» бронзы весом около двадцати килограммов. Сверху поставили бочки с венгерским золотистым вином, похожим на токайское из подгнивших ягод, которое века через четыре будут называть королем вин и вином королей. Впервые попробовал его в юности в Одессе и впечатлился, хотя в то время не разбирался в винах, отличал только красное от белого и сухое от высохшего крепленого.

Оставалось погрузить сверху самую дорогую часть груза — шерстяные ткани в мешках. Их обещали подвезти вечером, а потом отложили до утра, сообщив, что перепутали партии, пересчитывают, проверяют, заменяют. Такое иногда бывает у новгородских купцов. У немцев столкнулся впервые. Что ж, выйдем во второй половине следующего дня или позже.

Утром вместо тканей прибыл отряд из полусотни стражников под командованием тевтонского рыцаря в шлеме-бацинете без забрала и новеньком хауберке из маленьких колец. Несмотря на то, что день был теплым, поверх доспеха не сюрко, а белый шерстяной плащ с черным крестом слева на уровне плеча. Мне показалось странным, что рыцарь командует городскими стражниками. Видимо, в городах Тевтонского ордена они командуют всеми воинскими подразделениями.

— Торговец тканями Отто Пихлер обвиняет тебя в подделке векселя. Ты должен прибыть в суд для разбирательства, — важно объявил командир отряда.

— Какого векселя⁈ Я не выдавал свои, а расплачивался только теми, что получил от купца Вильгельма Крюгера, — удивился я.

— Он утверждает, что не давал тебе тот вексель, которым ты расплатился с торговцем тканями, — заявил тевтонский рыцарь.

Тут до меня и дошло, что попал в заранее, еще в Любеке, спланированную ловушку.

— Хорошо, сейчас я переоденусь, возьму оставшиеся векселя Вильгельма Крюгера и пойду с тобой в суд. Уверен, что выиграю его запросто, — с долей хвастовства заявил я.

— Только быстро, — милостиво разрешил он, уверенный, что никуда не денусь, что его отряд мигом сомнет мой экипаж, ведь кулеврины не годятся для ближнего боя

Направляясь к каюте, тихо приказал Афоне:

— Всем к бою, но так, чтоб немцы не догадались.

В каюте я облачился в доспехи, взял саблю, кинжал, зарядил обе винтовки и прихватил патронташ. Со всем этим я вышел на главную палубу. Увидев меня в доспехах, засуетились мои артиллеристы, доставая оружие, которое прятали до поры. Сказать, что тевтонский рыцарь удивился, увидев меня готовым к бою — ничего не сказать. Согласно немецкому менталитету, я должен был подчиниться приказу, отправиться в суд, где меня арестуют за подделку векселя, разграбят шхуну, а потом или отпустят, или казнят. Вдобавок какой купец бросит здесь оплаченный товар и остаток долга, который Вильгельм Крюгер обещал принести вчера, а потом прислал слугу с сообщением, что отдаст утром⁈

— Идите прочь! — посоветовал я тевтонцу. — Передашь великому магистру Ульриху фон Юнгингену, что я не ожидал от него такой подлости!

В отличие от Конрада фон Юнгингена, его младший брат имел смутное представление о вопросах чести.

Мой ответ не понравился. Командир отряда собрался было отдать приказ стражникам атаковать шхуну и схватить меня силой, но я опередил его, выстрелив из винтовки. Пуля попала в светло-русые густые усы. Рыцарь захрипел, выпучив глаза под широкими белесыми бровями, и рухнул на спину.

Я передал винтовку для заряжания Афоне, который подошел ко мне сзади, вооруженный копьем, взял вторую и, прицелившись в стражников, громко крикнул:

— Кто хочет умереть следующим?

Желающих не нашлось. Дружно развернувшись, они ломанулись в сторону городских ворот.

— Расчеты, пушки к бою, но пока не заряжаем! Два матроса на берег снять доспехи с убитого! Остальные закрывают трюма и готовятся отдать швартовы и поднять паруса! И шустро, иначе останемся без голов! — выдал я сразу несколько приказов.

Ветер был северо-западный, встречный, поэтому развернулись мы на кормовом шпринге. Течение отжало нос шхуны, развернув ее сперва поперек реки, а потом, поскольку корму удерживал швартов, и носом вниз. После чего мы отдали шпринг, оставив его в подарок тевтонцам, и самосплавом отправились в сторону моря, где подняли паруса и направились вполветра на северо-восток.

Я предполагал, что будет погоня, но ошибся. То ли вся операция была задумана, чтобы вернуть деньги, потраченные на выкуп ливонцев, и даже неплохо заработать, то ли нужны были пушки и боеприпасы, но побоялись повторить их судьбу. В итоге я потерял всё, что поимел на разгромленных пиратах, и немного сверху. А меня ведь предупреждали…

8

45

Я не привык оставаться в долгу. Добравшись до Ладоги, перегрузил на ушкуи привезенные товары. Пришлось арендовать бочки, чтобы доставить в Новгород сильвин. Везти его насыпью отказывались. После этого вытащили шхуну на берег, осмотрели днище. Доски были целы, но кое-где ободралась смола и вылезла пакля. Приказал восстановить, когда подсохнем, и спустить на воду, чтобы приняла новый груз на Любек. Уверен, что у Вильгельма Крюгера там нет таких влиятельных покровителей, как в Данциге. Если не застану, то подожду или сделаю пару ходок на Ольборг и обратно.

После чего отправился на ушкуе в Новгород, оставив руководить работами Архипа Безрукого. Три дня, пока плыли против течения, шел дождь. Я сидел на