— Они знают? — прошептала я. — Гильдия знает, что готовится вторжение, и все равно планирует удар в спину?

— Мы не знаем наверняка, но сильно подозреваем, что между Гильдией и Альянсом есть тайные договоренности, — мрачно подтвердил Кассиан. — Они могут разделить империю. Гильдии — внутренние территории и контроль над магией, Альянсу — приграничные провинции и доступ к новым ресурсам. Империя сейчас — как больной великан, которого собираются добить два хищника. Нам отчаянно не нужна гражданская война. Любая внутренняя смута сейчас — это приглашение для внешнего врага. Мы пытаемся вести переговоры, укреплять границы, но... Гильдия душит нас экономически, блокируя поставки пыли для армейских нужд под благовидными предлогами.

В его словах была бездна отчаяния, тщательно скрываемая за маской холодной решимости.

— Вот почему открытие твоей матери так важно, — продолжал он. — Если мы поймем истинную природу магической пыли, возможно, мы найдем способ ослабить монополию Гильдии. Создать альтернативный источник энергии. Или найти их уязвимое место. Ты и твои «опалы»... это крошечный лучик надежды в кромешной тьме.

Он посмотрел на меня с таким интенсивным, жгучим вниманием, что по коже побежали мурашки.

— Я не могу позволить тебе погибнуть из-за сумасбродства твоей мачехи и ее сказок о туфельках. Для меня ты не просто «зацепка». Ты... стратегический актив государственной важности. И, — он запнулся, и в его глазах мелькнула та самая искра, что была в его письмах, — нечто гораздо большее.

Воздух между нами снова наэлектризовался. Его слова были лестны и пугающе ответственны. От моих действий, от моих успехов теперь могла зависеть судьба целой империи.

— Не взваливай на меня такую ношу, Кассиан, — тихо сказала я. — Я всего лишь химик, который пытается наладить производство кремов.

— Ты — единственный человек в империи, который смог объединить магию и твою «науку» так, чтобы это работало, — парировал он без тени сомнения. — Ты видишь мир под другим углом.

Он сделал шаг ближе, и расстояние между нами сократилось до нескольких дюймов.

— Я не буду тебя контролировать, Элис. Обещаю. Но я буду защищать тебя. И буду просить о помощи. Как равный — равной.

Его дыхание касалось моего лица. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую частицу решимости в его взгляде.

— Ладно, — сдалась я, на этот раз окончательно. — Союзники. Но если ты снова превратишься в собаку без предупреждения, я налью тебе в миску слабительного. Договорились?

Кассиан рассмеялся — настоящим, глухим, радостным смехом, который, казалось, на мгновение разогнал все тени, окружавшие его.

— Договорились. Хотя должен предупредить, в собачьем облике у меня очень чуткий нюх.

Он, наконец, открыл дверь, и я села в самоходку. Перед тем как закрыть ее, он наклонился.

— Будь осторожна с Вандербилд. Их предложение насчет лавки... оно может быть искренним. А может быть ловушкой, подстроенной Гильдией или даже твоей мачехой. Проверяй все. А я буду за твоей спиной. Уже не как пес, а как союзник.

Он захлопнул дверь, и самоходка тронулась. Я смотрела в боковое зеркало, пока его высокая, одинокая фигура не растворилась в ночи. В груди бушевал ураган из страха, ответственности и какого-то нового, тревожного чувства.

Я откинулась на сиденье, закрыв глаза, пытаясь осмыслить весь этот разговор.

В салоне повисла напряженная тишина. Мы проехали уже добрых пять минут, когда Виктор внезапно нарушил молчание, и его обычно невозмутимый голос звучал приглушенно и настороженно:

— Мисс Элис... это был принц Кассиан?

В его тоне было столько изумления, что я открыла глаза. В зеркале заднего вида я увидела его широко раскрытые глаза и слегка побледневшее лицо.

— Да, Виктор, — подтвердила я. — Это был он.

Руль в его руках дрогнул, самоходка на секунду вильнула.

— Простите, мисс, — он тут же взял себя в руки, но напряжение в его плечах не исчезло. — Но... каким образом? Зачем ему лично встречаться с вами? И так... конспиративно?

Он произнес последнее слово с особой значительностью, и я поняла, что он уже догадывается, что это не светский визит.

— У нас был деловой разговор, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответила я. — Кажется, мои скромные опыты с косметикой привлекли внимание короны.

Виктор резко повернул голову, на мгновение оторвав взгляд от дороги.

— Короны? Элис, вы понимаете, с кем имеете дело? — в его голосе прозвучала настоящая тревога. — Это не просто принц. Говорят, он возглавляет королевскую службу безопасности. Те, кого он «навещает», обычно исчезают. Навсегда.

Я видела, как он сжимает руль так, что его костяшки побелели.

— Он что... угрожал вам? Шантажировал? Если он думает, что может...

— Нет, Виктор, — быстро прервала я его. — Все не так. Он предложил сотрудничество. На равных.

Это заявление, кажется, удивило его еще больше. Он несколько секунд молча смотрел на дорогу, переваривая информацию.

— Сотрудничество, — наконец произнес он, и в его голосе слышалось недоверие. — Принц крови предлагает сотрудничество владелице заброшенного поместья. Простите, мисс, но даже вы должны понимать, насколько это... невероятно.

— Я все понимаю, — тихо сказала я. — Но сейчас у нас нет выбора. Игра идет слишком высоко. Речь идет уже не только о моем поместье.

Мы подъезжали к городской заставе. Виктор снова посмотрел на меня в зеркало, и теперь в его взгляде читалась не только тревога, но и решимость.

— Хорошо, — сказал он коротко. — Раз уж вы решили играть в эти игры... Но обещайте мне быть осторожной. Обещайте, что не будете доверять ему слепо. При дворе вчерашние союзники становятся завтрашними палачами.

— Обещаю, — искренне сказала я. — И спасибо. Спасибо, что беспокоитесь.

Он кивнул. Вдруг его лицо изменилось. Глаза сузились, брови поползли вверх. Он снова посмотрел на меня в зеркало, и в его взгляде читалось медленное, ужасающее прозрение.

— Мисс... — его голос стал совсем тихим. — Неужели... Неужели все это время...

Он замолчал, не в силах выговорить невероятную догадку. Я понимающе кивнула, давая ему время осознать.

— Да, Виктор, — тихо сказала я. — Тот самый гессенский дог. Это был он.

По лицу Виктора пробежала целая гамма эмоций — от недоверия до шока, а затем до глубокого возмущения. Он даже сбавил скорость, словно голова отказывалась воспринимать дорогу вместе с этой новостью.

— Так значит... — он