– Держи дым сколько сможешь, – сказал я. Было видно, что он в этом деле новичок.

Сверху спустилась моя жена в розовом халате и розовых тапочках.

– Чем это пахнет? – спросила она.

– Мы решили покурить каннабиса, – сказал я.

Моя жена яростно глянула на меня. Потом посмотрела на слепого и сказала:

– Роберт, я не знала, что ты куришь.

– Теперь курю, дорогая, – сказал он. – Все когда-нибудь бывает в первый раз. Но я пока ничего не чувствую.

– Эта трава не слишком крепкая, – сказал я. – Эта трава мягкая. С такой можно поладить. От нее крышу не сносит.

– Не очень сносит, друг, – сказал он и рассмеялся.

Моя жена села на диван между нами. Я передал ей косяк. Она взяла, затянулась и вернула мне.

– В какую сторону передавать? – сказала она. Потом сказала: – Не следует мне это курить. Глаза и так слипаются. Ужин меня доконал. Не надо было столько есть.

– Это все клубничный пирог, – сказал слепой. – Вот что нас доконало. – И засмеялся своим громким смехом. Потом покачал головой.

– Пирога еще осталось, – сказал я.

– Хочешь добавки, Роберт? – сказала моя жена.

– Может, чуть позже, – сказал он.

Мы устремили внимание на телевизор. Моя жена опять зевнула.

– Роберт, твоя постель готова, ложись когда захочешь, – сказала она. – Знаю, у тебя был долгий день. Как надумаешь идти спать, скажи. – Она подергала его за рукав. – Роберт?

Он очнулся и сказал:

– Я чудесно провел время. Это лучше, чем записи, правда?

– Держи, – сказал я и вложил косяк ему в пальцы.

Он затянулся, задержал дым и выпустил. Будто с девяти лет курил.

– Спасибо, друг, – сказал он. – Но пожалуй, мне хватит. Кажется, уже действует.

Он протянул зажженный бычок моей жене.

– Мне тоже, – сказала она. – Аналогично. И на меня тоже.

Она взяла бычок и передала мне.

– Ребята, я еще посижу между вами, закрыв глаза. Но пусть это вас не стесняет. Ни одного, ни другого. Если буду стеснять, скажите. А так я просто посижу, закрыв глаза, пока вы не надумаете ложиться, – сказала она. – Роберт, твоя постель готова, когда захочешь. Прямо рядом с нашей комнатой, на втором этаже. Мы тебя проводим, когда соберешься. Смотрите, ребята, если я усну, разбудите меня.

Сказав это, она закрыла глаза и уснула.

Новости кончились. Я встал и переключил канал. Я снова сел на диван. Жаль, что моя жена сдулась. Ее голова лежала на спинке дивана, рот открылся. Она сидела так, что край халата сполз, обнажив сочное бедро. Я потянулся, чтобы запахнуть ей халат, но взглянул на слепого. Какого черта в самом деле! Я вернул полу халата на прежнее место.

– Скажешь, когда захочешь клубничного пирога, – сказал я.

– Скажу, – сказал он.

– Ты устал? Отвести тебя в постель? Готов на боковую? – сказал я.

– Пока нет, – сказал он. – Нет, я еще посижу с тобой, друг. Если ты не против. Посижу, пока ты не пойдешь спать. У нас не было случая поговорить. Понимаешь, о чем я? Мне кажется, мы с ней весь вечер говорили только о себе.

Он приподнял бороду и отпустил. Он взял сигареты и зажигалку.

– Все нормально, – сказал я. И добавил: – Я рад компании.

Наверно, я и впрямь был рад. Каждый вечер я курил траву и не ложился, пока мог, противился сну. Мы с женой почти никогда не ложились в одно время. А когда я все же засыпал, то видел эти вот сны. Иногда я просыпался от такого сна и сердце безумно колотилось.

По телевизору показывали что-то про церковь и Средние века. Не то, что обычно показывают. Я хотел посмотреть что-нибудь другое. Я проверил другие каналы. Но там тоже ничего не было. Тогда я вернулся на первый канал и извинился перед слепым.

– Друг, все нормально, – сказал слепой. – Я не против. Смотри что хочешь. Я всегда чему-нибудь учусь. Век живи – век учись. Не повредит и мне чему-нибудь научиться сегодня вечером. Слушать-то я могу.

Какое-то время мы молчали. Он клонился вперед, повернув ко мне голову, правым ухом в сторону телевизора. Это очень нервировало. По временам его веки опускались и снова вздергивались. По временам он запускал пальцы в бороду и тянул, словно размышляя над услышанным из телевизора.

На экране группу людей в плащах с капюшонами донимали и мучили люди в костюмах скелетов и чертей. На людях, одетых чертями, были маски, рога и длинные хвосты. Это было частью шествия. Англичанин-диктор сказал, что оно проходит в Испании раз в год. Я попытался объяснить слепому, что происходит.

– Скелеты, – сказал он. – Я знаю про скелеты, – сказал он и кивнул.

В телевизоре показали этот вот собор. Потом долго и медленно показывали другой. И наконец тот, знаменитый, в Париже, с подстенками и шпилями, торчащими вверх, к облакам. Камера отъехала, чтобы показать собор целиком, как он высится над городом.

Иногда англичанин, который про все это говорил, умолкал, и объектив просто скользил по соборам. Или показывали сельскую местность, поля, людей, идущих за волами. Я ждал сколько мог. Потом понял, что должен что-то сказать.

– Сейчас показывают собор снаружи, – сказал я. – Горгульи. Маленькие статуи, вырезанные в виде чудищ. А это, похоже, Италия. Да, точно Италия. В этой церкви на стенах картины.

– Эти картины – фрески, друг? – спросил он и отхлебнул из стакана.

Я потянулся за своим стаканом. Но он оказался пуст. Я попытался вспомнить, что мог.

– Ты спрашиваешь, фрески ли это? Хороший вопрос. Не знаю, – сказал я.

На экране появился собор где-то рядом с Лиссабоном. Отличия португальского собора от французских и итальянских были невелики. Но они были. В основном внутри. Тут мне пришла в голову мысль, и я сказал:

– Я тут подумал. Ты хоть представляешь, что такое соборы? Как они выглядят? Ты меня понимаешь? Когда говорят «собор», есть у тебя хоть какое-то понятие, о чем речь? Знаешь, чем он отличается, скажем, от баптистской церкви?

Он стравил дым изо рта.

– Я знаю, что их строили сотни рабочих и постройка занимала пятьдесят или сто лет, – сказал он. – Я это только что услышал от диктора, конечно. Я знаю, что над собором трудились поколения одних и тех же семей. Это я тоже только что услышал. Люди, которые начинали труд своей жизни на стройке, не доживали до того, чтобы увидеть плоды своих трудов. В этом смысле, друг, они не отличаются от всех нас, а?

Он рассмеялся. Потом его веки снова опустились. Он клюнул носом. Похоже, задремал. Может, воображал себя в Португалии. В