хищно нависающими карнизами. Несколько раз Бьёрн, напряженно вслушиваясь в тишину, подавал знак остановиться, и тогда корабль замирал.

— Чисто, — шептал он. — Идем дальше.

И они шли.

Когда проход внезапно расширился, Бьёрн выдохнул с облегчением.

— Все. Мы внутри.

Бухта круглой чашей лежала меж скал. Луна отражалась в ее гладкой, словно масляной, воде. На берегу темнел силуэт одного большого корабля, вытащенного на песок. Второй, чуть поменьше размером, стоял на якоре, и на его палубе горел тусклый огонек.

— Сторожевой, — тихо сказал Беляй, сидевший все это время позади Бьëрна. — Видишь? Один человек у мачты. Дремлет, кажется.

— Дремлет, — согласился кормчий. — Глупцы. Надо было не меньше двоих ставить.

— Это их проблемы, — Аудульф уже схватился за рукоять меча и проверял, легко ли оружие выходит из ножен.

Ратибор быстро оценил обстановку. Сторожевой корабль стоял ближе всех к выходу. Если напасть на него первым и без шума снять часового, то можно подойти к берегу, где спали остальные.

— Берем сначала сторожевого, — распорядился он. — Беляй, ты идешь первым, Аудульф — прикрываешь. Остальные — ждут сигнала.

— А я? — спросил Бьёрн.

— А ты, — Ратибор чуть улыбнулся. — Ты останешься здесь и будешь молиться своим богам, чтобы мы не наделали шума.

— Я лучше налью себе пива и выпью за ваше здоровье, — серьезно ответил Бьёрн. — Потому что молча молиться я не умею.

Беляй и Аудульф бесшумно перебрались на вражеский сторожевой корабль. Часового сняли за полторы секунды — один ульфхеднар зажал ему рот, второй — ударил рукоятью ножа по затылку. Тело бесшумно опустили на палубу.

— Готово, — донесся шепот Беляя.

Корабли тихо пристали к берегу. Воины высыпали на песок — босиком, чтобы не стучать сапогами. Мечи и топоры оставались в ножнах — пока только скрамасаксы в руках, крепкие и смертоносные, ими удобнее орудовать в ограниченном пространстве.

Лагерь Рауда спал.

* * *

Здесь, в этой глухой бухте, ярл-убийца после ужасного шторма, в который попал, разбил временный стан — на траве, в сотне шагов от берега, в беспорядке лежали люди. Кто укрылся плащом, кто подстелил под бок овчину, кто и вовсе спал прямо на холодном песке, прижавшись спиной к товарищу для тепла. Несколько костров догорали, бросая красноватые отблески на спящие тела. Здесь и там торчали вкопанные в землю копья, на которые вешали шлемы и котлы. Пахло дымом, потом, соленой водой и чем-то кислым — то ли прокисшим пивом, то ли немытыми телами.

— Три десятка, кажется, не больше, — шепнул Беляй, пригибаясь за камнем. — И почти все спят. Выпили, наверное, крепко — вон одна бочка опрокинута.

— Тише, — прошипел Ратибор, положив руку ему на плечо. — Не время разговаривать.

Спящий лагерь лежал перед ними как на ладони. Луна уже склонялась к закату, но ее света хватало, чтобы различить темные фигуры. Прямо на стыке песка и травы, спали семеро викингов. Среди них выделялся здоровенный детина с рыжей бородой — его грудь мерно вздымалась, а из открытого рта вырывался такой храп, что, казалось, он перекрывает шум прибоя. Левее, чуть выше по косе, расположилась кучка поменьше — человек пять, спали вповалку, укрывшись плащами. Еще дальше, ближе к подножию скалы, двое часовых сидели спиной друг к другу и, судя по всему, тоже клевали носами: один положил голову на руку, державшую копье, второй и вовсе уронил подбородок на грудь.

— Часовые дремлют, — констатировал Аудульф с откровенным презрением. — Собаки. Будь я их ярлом — повесил бы.

— Их ярл — не ты, — напомнил Ратибор. — Им повезло. А теперь всем молчать. Беляй, ты берешь крайних слева. Торир, Болли и Йонаш — тех, что в центре. Я — правый фланг. Аудульф, ты замыкаешь — если кто проснется, твоя задача не дать ему добежать до кораблей.

— А я? — снова раздался знакомый шепот сзади. Бьёрн Болтун, до того молчавший, с трудом вытянул шею из-за плеча Аудульфа.

— А ты, — Ратибор оглядел его с лёгкой усмешкой. — Сиди здесь с двумя десятками хирдманов и сторожи корабли. И… не болтай. Твое дело — вытащить нас отсюда — без тебя из фьорда не выйдем.

— Легко сказать — не болтай, — проворчал Бьёрн, но спорить не стал. Однако в его руках, сжимавших копье-посох, чувствовалась такая сила, что никто из воинов не решился бы назвать этого коротышку трусом.

Ратибор поднял руку. Пять пальцев — пять секунд до атаки. Четыре. Три. Два. Один.

— Вперед.

Воины скользнули вверх от берега, бесшумные, как тени. Босые ноги ступали по мокрому песку без единого звука. Скрамасаксы блестели в лунном свете.

Первым ударил Беляй. Его сакс вошел в горло самому здоровенному из спящих — тому самому, с рыжей бородой — так быстро, что тот даже не успел открыть глаза. Только хрип, похожий на всхлип, и теплая волна крови хлынула на песок. В ту же секунду Торир со своими людьми накрыл центральную группу: четверо из пяти так и не проснулись, пятый успел вскрикнуть, но тут же получил удар рукоятью меча по голове и затих.

Ратибор двинулся на правый фланг. Здесь спали те, кто выглядел наиболее опытными — шрамы на лицах, кольчуги, накинутые поверх одежды, хорошее оружие, лежавшее рядом с каждым. Ратибор выбрал двоих, самых крупных. Первому он перерезал горло одним движением — спящий даже не дернулся. Второй, словно почуяв неладное, вдруг открыл глаза.

— Тревога! — заорал он, хватая меч.

Крик разорвал тишину бухты. Тут же зашевелились, закричали другие. Аудульф, стоявший в заслоне, с рыком обрушился на тех, кто пытался рвануть к кораблям: его клинок взметнулся и опустился — раз, другой, третий — и три тела уже лежали на песке, дергаясь в предсмертных судорогах.

Но лагерь пробудился. Викинги Рауда, хоть и были застигнуты врасплох, оказались зверями опытными. Кто-то успел схватить меч, кто-то отбивался ножом, кто-то просто катался по песку, уходя от ударов. В суматохе трудно было различить своих и чужих.

Ратибор пробивался вперед, работая короткими, экономными ударами. Его хорошо сбалансированный меч пел в воздухе, каждый раз находя цель. Один из врагов, огромный детина с татуировкой на лысом черепе, бросился на него с секирой. Ратибор уклонился, рубанул по руке — секира с глухим стуком упала в песок вместе с рукой. Детина взвыл, но не упал, а кинулся