«Трудно сказать. Но сейчас все сделаем».

— Анна Петровна, я все сейчас объясню, — твердо сказал я. — Это мой пес. Он не случайно. Я взял его с собой.

Зотова размышляла не больше двух секунд.

— Ладно, только давайте быстро в сарай. Коля, мешок возьми.

Это для маскировки, понятно. Коля с натугой попер тяжелый мешок, а мы все прошмыгнули следом: я, Рекс, а потом Зоя, которой я помог спрыгнуть. Никто не видел.

Николая вместе с грузовиком отправили на склад, а мы втроем стали разбираться в ситуации.

— Анна Петровна, — твердо повторил я. — Вы можете не поверить, но я… то есть, мы с Рексом работаем вместе. Это сложно объяснить. Но я его понимаю. А у него чутье…

«Скажи, что мы докажем, — подсказал Рекс. — Кстати: тут очень тяжко. Мутно. Как будто смертным холодом тянет. Я чую».

И меня осенило как вспышкой шаровой молнии.

Сюда через подземный ход вытащили труп шантажиста. И отсюда он отправился в последний бесславный путь, чтобы сгинуть без могилы, без поминок, без следа на Земле — что и заслужил.

Туда и дорога.

«Рекс, покажи тревогу!»

Он взвизгнул, заволновался, затоптался.

— Ага… — протянул я с глубокомыслием Шерлока Холмса. — Анна Петровна, вы отсюда вытаскивали этого?

Она резко вскинула взгляд:

— Что… он это почуял? Пес?

— Похоже на то.

Тут дошло и до Зои. Она задрожала:

— Тетя Аня…

— Тихо, — осадила племянницу тетка — со знакомым металлом в голосе. — Тихо, милая. Забыла про нервы. Нет их у тебя. Ясно?

— Да…

— Вот и все. А еще раз затрясешься — я тебя не знаю. Иди куда хочешь, а про меня забудь.

Это было сказано так, что пробрало и меня, а по цепочке и Рекса.

«Хозяин, это серьезная женщина».

«Не то слово».

«Уважаю».

«Согласен».

Анна Петровна зажгла лампу типа «Летучая мышь». Резко запахло керосином.

— Все, пошли, — и открыла дверцу настолько незаметную, что я только теперь ее и увидел.

Низкий, тесный, ледяно-холодный подземный ход был главной «фишкой» подпольщицкой квартиры. По нему мы прошли в подпол, который вполне служил хозяйственным целям: здесь хранились всякие продукты и отчасти хозяйственные принадлежности. Зоя крепилась, это было заметно, а мы с Рексом ощутили, конечно, моральный сумрак этого места. Рекс, умница, постарался осторожно показать это, волнуясь и тихонько рыча, скаля зубы.

— Смотри-ка, чует, — проговорила хозяйка. — Молодец…

— Вы его еще узнаете, Анна Петровна, — пообещал я.

— Ладно, посмотрим. Выбираемся очень тихо. Ни звука.

Это нам сделать удалось, и выбравшись в квартиру, мы еще напряженно вслушивались. Дом жил негромкой приглушенной жизнью — под оккупацией жители вообще притихли, как бы впали в замедленное состояние. Наш кентавр ощущал это очень четко.

Но этого было мало. Не сговариваясь, мы с Рексом испытали тревогу.

«Хозяин, ты угадываешь?»

«Да. Здесь кто-то был».

Сложное чувство, но взрослый многоопытный разум Михаила Суворова постарался понять и описать его. Это как будто был след негативной человеческой эмоции. Испуга, напряженности и злобы. Абсолютно безошибочно. Это было здесь.

Мне даже ничего не пришлось мысленно посылать Рексу. Никакого сигнала. В нем проснулись гены ищейки. Или древнего пса-охотника. Он замер. Понюхал пол. Стремительно метнулся к двери.

«Хозяин, я чую!»

И Зоя и хозяйка тоже замерли, глядя на овчарку, вдруг ставшую похожей на волка — не внешне, а в движеньях, каких-то тончайших повадках. Будто незримая аура изменила пса.

Лицо Анны Петровны тоже изменилось.

— Что с ним?

Я взял малейшую, но все же паузу. Психологически очень важно.

— Это… Это значит — здесь кто-то был. Или пытался проникнуть. Вы надолго уезжали?

— Пару дней отсутствовала.

— Вот значит, за эти дни сода пытались залезть.

Анна Петровна взглянула на Рекса, в хищной стойке застывшего у двери. На меня.

— Точно?

— Уверен. Не знаю только, заходили сюда или нет. Но у двери возились точно. Причем недавно. Раз пес почуял, значит, след свежий.

«Хозяин, они были здесь! Были. Точнее, был. Один».

«Тихо, Рекс. Я знаю. Так надо».

«Понял».

У Анны Петровны был особый острый ум. Я бы сказал — глубинный инстинкт, иной раз необъяснимый самому его владельцу. То, что делает человека прирожденным разведчиком или контрразведчиком. Бывает так, что это никак не соприкасается с логикой. Но у нее как раз соприкасался. И я пока не хотел раскрывать перед ней нашего кентавра.

А он, кентавр, сработал так, что мой нормальный человеческий разум не успел за ним. Как бы мгновенной вспышкой просветил весь дом. Ненужное просто не заметил, а нужное — вот оно, как на ладони.

Вот попробуй я рассказать это?.. Нет, даже думать нечего. Сказал другое:

— Анна Петровна. Я уверен, Рекс найдет след. Но надо сделать так, чтобы никто не видел.

Она соображала не быстро, а мгновенно.

— Ночью, — сказала она. — Ночью… Ладно, потом об этом. Вы пока располагайтесь. Рекс, — улыбнувшись, обратилась она к псу. — Рекс тебя зовут?

— Так точно, — улыбнулся и я, ответив за него.

Анна Петровна подошла к нему, ласково потрепала по голове, по холке. Рекс вильнул хвостом.

— Пойдем, мой хороший, — сказала она.

«Хозяин, от нее это… как сказать? Ты говорил, но я забыл. Слово такое».

«Позитив?»

«Да! Она хорошая. По руке сразу ясно».

И он охотно прошел за хозяйкой в знакомый мне чулан с самоваром.

— Тут побудь пока, — сказала она. — А вы, ребята, небось, кушать хотите?

— Тетя, я, кажется, корову бы съела, — заметила Зоя.

— Корова-не корова, но кое-что есть. Ладно, сейчас печку протопим. Вы тут тише воды сидите, а я выйду ненадолго, надо показать, что вернулась…

И не успела она выйти в коридор, как мы услыхали оттуда женский голос:

— Петровна, здравствуй! Это когда же ты вернуться успела?

— Да вот только что.

— А как это я тебя не заметила?

— Ворон в окне считаешь, наверное. Слушай, Васильевна, у меня к тебе дело…

И тут же умело переключила соседкино внимание на другое. Тоже особое искусство.

А мы с Рексом еще раз перепроверили себя.

«Ошибки нет?» — спросил я, хоть уверен был, что нет.

«Нет, хозяин».

Так дождались ночи. Дом и прежде не особо-то шумел, а с приходом сумерек и вовсе погрузился в нездоровую тишину. В оккупации и сны у людей, наверное, были