На этот раз, подумал Рен, меня спас небольшой рост, потому что пушечное ядро задело его по голове после того, как пробило краба-монаха насквозь.

Он вспомнил о необходимости дышать как раз вовремя, чтобы стать свидетелем паники, охватившей ряды ёкаев, и, когда первый из них, взвизгнув, нырнул в слизь, все остальные бросились врассыпную. Одни бежали по песку, другие исчезали в коридоре, стараясь пробежать как можно дальше от копья Суги.

— Рен, ты не возражаешь? — сквозь зубы спросила Фуюко.

Охотник вложил меч в ножны, бросился к куртизанке и присел на корточки рядом с тушей краба, чтобы освободить ноги своей спутницы от тела быка-паука. Он напрягся, она оттолкнулась руками, и ее левая нога выскользнула из-под массивного ёкая.

— Еще раз, — сказал Рен, когда ему пришлось отпустить существо. — Ох, нет!

Ее правая нога показалась из-под быка-паука, и, как раз в тот момент, когда Фуюко с облегчением выдохнула, из проделанного пушкой отверстия появилась тень человека, облаченного в золотые и черные доспехи, в шлеме, украшенном длинными прямыми лучами, расходящимися подобно солнцу, и с искусно сделанной катаной в руке. Он перешагнул через цельный кусок стены и принял царственную боевую стойку, оглядывая комнату. Сначала его взгляд упал на Рена, который с выражением сожаления на лице стоял посреди почти пустой комнаты. Самурай вложил меч в ножны и пересек пространство, отделявшее его от охотника. Вслед за самураем начали прибывать новые воины, и даже их профессионализм не помешал им пробормотать что-то при виде тел ёкаев.

Затем золотой самурай заметил Фуюко и протянул ей руку. При виде него она, казалось, преисполнилась благоговейного трепета, и неудивительно, подумал Рен, ведь он был великолепен. Он был не молод и не стар, но имел вид ветерана, хотя на его лице не было ни шрамов, ни следов жестокости человека, повидавшего слишком много крови. Большинство самураев носили маски, чтобы вселять страх в сердца своих врагов, но не этот. Возможно, это было как-то связано с его поразительной красотой, качеством, о котором он, казалось, знал, и которое он продемонстрировал со смехотворно очаровательной улыбкой, когда куртизанка поднялась на ноги. Она моргнула и вспомнила, что нужно убрать свою руку из его.

— Помимо самой элегантной женщины в Японии, — произнес мужчина мягким, как шелк, голосом, не отрывая взгляда от покрасневшего лица Фуюко и поворачивая голову в сторону охотника, — с вами, случайно, нет принцессы?

Глава 16

Золотое Солнце Осаки

Великий город Осака гудел от возвращения своего даймё Симадзу Рёмы, Золотого Солнца Осаки, как его называли по всей Японии, или, точнее, город буквально вибрировал от новостей о том, что именно их герой привез обратно в своей позолоченной повозке.

Первым его приказом, когда они вышли из резиденции морских ёкаев, было отправить группу гонцов обратно в Осаку и сообщить радостную новость. Принцесса Аяко жива и направляется в замок лорда Симадзу.

Рен полюбил Осаку с первого посещения жемчужины провинции Сэтцу. Жители этого города были буйными, шумными и легко заводимыми, но более дружелюбными, чем большинство жителей Японии, и они не возражали против случайных драк. Саке и еда были в изобилии в этом городе, который, казалось, никогда не переставал есть, а поскольку он стоял всего в двух шагах от моря, еда не кончалась никогда. Даже за те короткие годы, что прошли с тех пор, как Рен открыл для себя Осаку, он заметил, насколько улучшилась здесь жизнь, и все это произошло после стремительного взлета местного даймё.

Симадзу Рёма был одним из тех людей, которые не только пережили гражданскую войну, но и преодолели путь от влажных рисовых полей своего детства до ворот дзёмон в своем собственном замке. Благодаря хитрому уму, проверенной в боях харизме и лицу, которому можно было доверять с первого взгляда, Золотое Солнце Осаки стало одним из самых произносимых имен в стране, к которому всегда относились с уважением. И Рен, уже через пять минут после знакомства с этим человеком, не только понял, как тот поднялся по этой лестнице всего за десять лет, но и начал ему не доверять.

Пока люди даймё, свистя, тыкали копьями или мечами туши ёкаев, Рёма бросил на них лишь мимолетный взгляд и сосредоточил все свое внимание на принцессе. Он бросился к ней, едва не получив копьем Суги в глаз за свою смелость, и почтительно встал на колени, не обращая внимания на то, что вода залила ему колени и лоб. Он говорил девушке вежливые слова уважения, используя такой уровень вежливости, который Рен редко видел и который было бы трудно скопировать. Но самостоятельно добившийся успеха даймё не дрожал, как был бы должен, в присутствии дочери императора.

Суги не позволила девочке приблизиться к мужчине в доспехах, но и не напала на него, даже когда к нему подошли его охранники. Рёма мягко приказал им убрать мечи в ножны, а сам снял шлем в форме солнца, обнажив тугой пучок темных волос. В его хорошо ухоженных усах появилось несколько седых волосков, а в уголках глаз появились мудрые морщинки, когда он улыбнулся Суги.

— От всего сердца, — сказал самурай, прижимая руку к груди и снова кланяясь. — Я благодарю вас за защиту дочери солнца, благородная мико-воительница.

Рен заметил нерешительность на лице Суги. Она боролась с мягкой волей этого человека и хмурилась. Охотник подошел вплотную к даймё, готовый защитить его, если ками-воительница решит, что он представляет угрозу. Но, к его удивлению, Суги выпрямилась и поклонилась в ответ, прежде чем позволить Сузуме восстановить контроль над своим телом. Молодая женщина удивленно моргнула и посмотрела на Рена с тысячью вопросов на лице. Он покачал головой, давая ей понять, что ничего нельзя сделать, и Аяко наконец вышла из тени Сузуме.

— Мы благодарим вас за то, что спасли нас, — сказала она даймё голосом, который, как показалось Рену, утратила за то короткое время, что они были вместе. — Вы можете встать.

— Спасибо, Ваше высочество, — ответил даймё, прежде чем позволил себе встать. Даже тогда его голова оставалась опущенной, и только после того, как Аяко вышла из здания в сопровождении пяти воинов-самураев, он поднял глаза, чтобы снова встретиться взглядом с Реном. — Я полагаю, нам с вами нужно многое обсудить. — В его словах не было враждебности, но Рен чувствовал, что их разговор будет не из приятных.

— Я бы предпочел, чтобы вы дали нам уйти, — ответил Рен, изо всех сил стараясь, чтобы