истоками», которых нас лишила метафизика.

70

Цитируется по: Хайдеггер. Отрешенность. С. 105.

71

Там же.

72

Ламетри. Человек-растение. С. 227–228.

73

Новалис. Фрагменты. С. 299.

74

Oken. Elements of Physiophilosophy. Р. 269. В «Философии природы» Гегель оспаривает аналогии Окена и Шеллинга.

75

Onfray. Les formes du temps. Р. 38.

76

Ponge. Nouveau Nouveau recueil. Р. 106.

77

Нанси. Corpus. С. 35.

78

Ponge. Nouveau Nouveau recueil. Р. 109.

79

Ibid.

80

Делёз и Гваттари. Тысяча плато. С. 37.

81

Schelling. First Outline. Р. 47.

82

«Лишь дерево в природе… вертикально – и человек [L’arbre seul, dans la nature… est vertical, avec l’homme]» (Claudel. La connaissance de l’Est. Р. 148).

83

Башляр. Грезы о воздухе. С. 272.

84

Бергсон. Творческая эволюция. С. 142.

85

Onfray. Les formes du temps. Р. 26.

86

Это препятствие обусловлено тем, что растение не едино и, следовательно, не является тотальностью. Но когда речь заходит о теологической проблеме Троицы, Гегель решает ее при помощи образа живого дерева, который превращает «то, что являет собой противоречие [Widerspruch] в царстве мертвого [im Reiche des Toten]» в истину «в царстве жизни». Неиндивидуация дерева означает, что каждая из его частей находится на одном уровне с «целым» и что каждая часть – например, ветвь – образует другое дерево внутри дерева. «Дерево, имеющее три ветви, – продолжает Гегель, – составляет дерево [einen Baum] вместе с ними; но каждое порождение дерева, каждая ветвь (так же, как и другие его порождения – листья, цветы) само есть дерево. ⟨…⟩ можно с одинаковым основанием сказать как то, что перед нами одно дерево, так и то, что здесь их три» (Гегель. Дух христианства и его судьба. С. 156). Живое дерево является и не является единым как раз потому, что его единство производится без построения организменного и системного целого; обратная сторона его неотделимости от среды, в которой оно растет, есть его по видимости бесконечная внутренняя делимость, позволяющая производить новые деревья посредством прививания, как осознал уже Кант в «Opus postumum»: «Растения допускают прививки и, следовательно, агрегаты и без системы» (467). Разумеется, позабыв о том, что дерево-«отец» не есть тотализированное целое, Гегель сталкивается по меньшей мере с двумя внутренними противоречиями. Во-первых, вопреки христианской идее Троицы, не существует органически понятийной связи ни между пересаженными «сыновьями» дерева, ни между этими «детьми» и деревом-«отцом», от которого они произошли; во-вторых, нет никакого внутреннего предела числу «сыновей», которые могут быть получены от исходного дерева, если листья и цветы тоже считать потенциальными деревьями. Таким образом, гегелевскую аллегорию преследует возможность анархии и политеизма.

87

Canguilhem. Knowledge of Life. Р. 113–114. Это определение, конечно, в огромной степени обязано Якобу фон Икскюлю, который пишет: «Биолог ⟨…⟩ принимает во внимание, что каждое живое существо есть субъект, живущий в собственном мире, центром которого является» (von Uexküll. A Foray. Р. 45).

88

Гегель. Философия природы. С. 424–426.

89

Onfray. Les formes du temps. Р. 25.

90

Башляр очерчивает контуры этой растительной артикуляции. «Прямое дерево, – пишет он, – явленная взору сила, уносящая земную жизнь в голубое небо. ⟨…⟩ Дерево объединяет и упорядочивает самые разнообразные стихии [L’arbre droit est une force évident qui porte une vie terrestre au ciel bleu. ⟨…⟩ L’arbre réunit et ordonne les éléments les plus divers]» (Башляр. Грезы о воздухе. С. 269).

91

Или, опять же: «Дерево соединяет адское с небесным, воздух с землей [L’arbre unit l’infernal au céleste, l’air à la terre]» (Башляр. Грезы о воздухе. С. 277).

92

Derrida. Glas. Р. 17.

93

Растение, по мнению автора «De plantis», буквально укоренено вне себя: «Но все травы, растут ли они над землей или в ней, зависят от одного из этих пяти условий: семени, влаги, подходящей почвы, воздуха и посева. Эти пять условий, можно сказать, являются корнями растений [rizai phutōn]» (827a2–7). Спустя столетия Ламетри сформулирует эту зависимость в еще более уничижительных терминах: «Ребенок, цепляющийся за грудь кормилицы, которую он беспрерывно сосет, дает верное представление о растениях. Чадо земли, оно покидает ее лоно только со смертью» (Ламетри. Человек-растение. С. 233).

94

Miller. Vegetative Soul. Р. 17.

95

Гегель. Философия природы. С. 403.

96

Там же. С. 401.

97

«Хотим мы этого или нет, нас беспрестанно увлекало это движение, которое заставляет солнце вращаться в метафоре; нас постоянно притягивало то, что поворачивало философскую метафору к солнцу. Не существует ли этот цветок риторики – (как) подсолнечник? И даже – но это не совсем синоним – как аналог гелиотропа?» (Деррида. Поля философии. С. 287).

98

Бергсон. Творческая эволюция. С. 132.

99

Гегель. Философия природы. С. 406.

100

Такую проработку см. в гл. 3 данного исследования.

101

Гегель. Философия природы. С. 405.

102

Ponge. Selected Poems. Р. 68–69.

103

См.: Karban. Plant Behavior и Karban and Shiojiri. Self-Recognition Affects Plant Communication.

104

Ponge. Selected Poems. Р. 70–71.

105

Гуссерль. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга первая. С. 285.

106

Во французском философском контексте Руссо явно придерживался радикального эмпиризма в отношении растений, единичных при каждой встрече, когда писал, что «по поводу каждой найденной травинки удовлетворенно говорю себе: „Вот еще одним растением больше!“» (Руссо. Прогулки одинокого мечтателя. С. 629). Термин «растение» для Руссо семантически богат, вплоть до перенасыщения смыслом, потому что