Леониду. Парень в ответ просто запустил портал. Бирюзовое марево, появившееся в арке, подействовало на Таню гипнотически и девушка смотрела только на него.

Я же подошёл к мареву и встал рядом.

— Серёжа? — удивилась Таня, глядя то на меня, то на портал.

— Волнуешься? — спросил я.

Девушка, всё ещё рассматривая портал, немного посомневавшись, всё же решила честно кивнуть.

— Конечно… Это ведь… Совсем другой мир, там, за переходом.

— Тебе страшно? — посмотрел я ей прямо в глаза.

Таня не стала отводить свой взгляд. Сглотнув ком в горле, она помотала головой, говоря:

— Если только немного… Всё же для меня это что-то неизвестное. Если от тех же разломов знаешь чего ожидать, то тут… Нет.

— Там, куда мы отправимся, будет также. Очень много чего неизвестного, опасного. На Земле навсегда остаться у нас не получится, и ты это знаешь. Мне в скором времени придётся покинуть планету, — я обернулся на марево и указал ей рукой, — как думаешь, ты, готова к этому?

Девушка замерла, смотря на марево. В её взгляде действительно, едва заметно, но читался страх. Несильный, и это не простой страх, а страх перед чем-то неизведанным, перед тем, что манит, но в то же время заставляет сердце гулко биться, ожидая в любой момент подвоха.

А ещё она боится быть обузой. Не хочет ощущать себя балластом, тянущим вниз.

Таня вновь сглотнула ком в горле, а также отступила на шаг назад, но быстро переведя взгляд на меня, снова замерла. Я не мешал ей думать. Это тот шаг, который должен сделать для себя каждый.

Меня космос не пугает, однако даже я трепещу перед его тайнами. И это не страх, а желание увидеть большее. Я хочу знать о том, что же там, за горизонтом бытия, и всегда к этому стремился.

Многие боятся сделать первый шаг, и оно не мудрено. Всё же это смена привычного уклада жизни. Вот только не стоит бояться делать шаг вперёд, стоит опасаться стоять и смотреть, как вперёд уходят другие, пока ты вынужден оставаться на месте.

Жизнь — это вечная борьба. Даже если сейчас идёт светлая полоса, однажды придётся бороться, выжигая себя и свои мысли.

Таня, снова посмотрев на меня, медленно начала приближаться.

На самом деле её реакция именно на такое неизведанное правильная. Всё же речь идёт о портале, и нырять в какую-то дыру, не зная, что там тебя ждёт, та ещё глупость.

— Таня, — я привлёк её внимание. — Я не собираюсь тебя бросать, но и затаскивать за руку не буду. Ранее мы шутили насчёт того, что ты останешься на Земле из-за своих целей, но это и в правду может быть так. Возможно тебе придётся остаться на этой планете, пока мы будем со всем разбираться там, далеко в космосе. Если ты готова нас ждать — мы поймём. Я пойму. От этого я не перестану тебя любить. Просто тебе какое-то время придётся быть в неизвестности.

Обернувшись на портал, затем снова на девушку, добавил:

— Переход на ту сторону совсем не означает, что ты отказываешься от своих целей и летишь с нами. Нет, всё будет зависеть только от тебя. Сейчас же я действительно просто хочу тебе кое-что показать.

Больше ничего не говоря, повернулся и прошёл через марево. Секунда, мигание, и уже другой мир, другая планета, где солнце стоит в зените. Отойдя в сторону, стал ждать Таню.

Теперь всё зависит только от самой девушки.

* * *

Светлана Вяземская сидела в кресле в своём кабинете. Женщина держала в руке лист бумаги с золотой окантовкой и печатью Рода Романовых. Её плечи были ровными, тело слегка напряжено, но женщина была собрана, словно стрела, готовая сорваться с натянутой тетивы лука.

Она внимательно вчитывалась в написанное, пробегаясь слегка прищуренным взглядом по строкам и делая это даже не по одному разу.

Эту государственную бумагу привёз Александр с собрания графов. Хоть сын и скрывал свои эмоции, но было видно, что он рад. Вот только Светлана не разделяла этой радости. Поэтому сейчас и пробегалась по каждой строчке.

С каждой прочитанной буквой, с каждым прочитанным словом, складываемым в предложения, Светлана напрягалась всё больше и больше.

Текст, хоть и перечитывался по несколько раз, скользил стремительно, пока в конечном итоге не закончился. Взгляд женщины, словно столкнувшись со стеной, упёрся в печать Романовых и подпись императора.

Застыв, Светлана смотрела на эту печать, словно пыталась в ней что-то разглядеть. Её взгляд едва заметно подрагивал взад вперёд. Вот только сколько бы не приглядывалась, так ничего и не увидела.

Чёрная полоса Рода… Закончилась?

Её рука медленно начала опускаться, кладя лист на стол. Женщина сидела молча, смотря перед собой, но ничего не видя. Вот только так продолжалось недолго.

Плечи сильной женщины, великой графини, словно горы, поддерживающие всё это время на себе Род, медленно, почти незаметно, но начали опускаться. Под глазами проступили невидимые ранее, едва заметные, старческие морщины. Взгляд, из некогда хищного и острого, стал немного потерянным.

Из-за этого и без того хрупкая по телосложению женщина стала казаться ещё меньше, чем была.

Если бы кто-то, кто знал Светлану Вяземскую, сейчас вошёл в кабинет, то ни за что не признал бы в этой уставшей женщине Великую графиню, которую уважали куда более сильные графы.

Никто не признал бы в ней женщину, вынужденную стать сильной, и в то же время стараться изо всех сил не потерять себя. Ведь дети должны были видеть в ней не только главу Рода, но и любящую мать.

Как не признал бы никто и из тех, кто ранее знал её весёлой и смеющейся девушкой. Ведь чтобы Род выжил, ей пришлось из прекрасного лебедя, превратиться в хищного сокола, не прощающего никому наглости и даже невежественного взгляда в сторону семьи.

Светлана сидела в кресле, безвольно опустив облокоченные на подлокотники руки, и ничто и никто, кроме ночи, не видели две слабые дорожки слёз женщины, с плеч которой наконец-то был снят титанический груз, который она протащила через года, ни разу не согнувшись и не взмолившись о помощи.

Великая графиня, и мать, стиснув зубы, тащила этот груз молча по едва зримой тропинке в тумане, среди полей и гор. И вот, много лет спустя, вперёд неё, забирая с плеч груз, уверенно вышли те, для кого она всё это время прокладывала путь. Её дети…

Светлана, сидя в кресле, ничего не видящим взглядом смотрела вперёд, но видела перед собой всё ту же картину: вечный туман, едва заметная тропа, но