машины первым вышел здоровяк с бычьей шеей — лет тридцати, в тёмном пиджаке и коротко стриженный. Сразу видно — и водитель, и телохранитель в одном лице. Тоже, кстати, старая привычка Али родом из прошлого — один он никуда не ходил. Я раньше не понимал почему, а теперь понял. За спиной Аля проворачивал грязные делишки…

Оно ведь как: кто во всех отношениях одинаково честен и не имеет «скелетов в шкафу», тому и телохранители не нужны.

Телохранитель прошёл к пассажирской двери. Я усмехнулся про себя. Интересно, а руку он Але тоже подаст? Шутка, конечно, но в каждой шутке…

Дверь джипа мягко распахнулась.

И из машины выбрался Аля Крещёный. Волосы с проседью, дорогой плащ поверх костюма. Да, лицо постаревшее, но взгляд… тот самый — тяжёлый, уверенный, цепкий.

Он остановился на секунду, посмотрел на школу, потом на выстроившихся учителей. Скользнул глазами по мне, но, естественно, не узнал.

Я подметил, что, несмотря на далеко не солнечную погоду, Аля носит солнцезащитные очки.

Подметил я и ещё один «привет» из прошлого. Шрам на щеке Али был заметен даже издалека. Даже скорее ожог. След того инцидента в машине, который когда-то разорвал его лицо и жизнь на «до» и «после».

Я вздрогнул, потому что этот шрам возвращал воспоминания. Внутри закипало отвращение и ярость. На секунду мне захотелось довершить то, что должно было закончиться ещё несколько десятилетий тому назад. Потянуло задушить эту суку…

Но я сжал зубы и оттеснил наваждение. Я понимал, что сейчас не время для мести. Здесь — школа, дети и цепочка последствий… нет, я слишком хорошо понимал, что бодаться с Алей на равных я прямо сейчас не могу. Телохранитель этого урода попросту расстреляет меня к чёртовой матери, как только я рыпнусь.

Сейчас мы с Алей находились на разных этажах, в разных весовых категориях. И как бы мне ни хотелось обратного, это был факт. Как фактом было и то, что расправа не решит задач, которые стояли передо мной. Сейчас мне была нужна холодная голова — нужна гораздо больше, чем стиснутые кулаки.

А в остальном… такие, как Аля, действительно не должны были ходить по земле.

Аля прошёлся взглядом по рядам, будто проверяя подчинённых. Я же взял на себя режиссирование того спектакля, который подготовил для встречи «дорогого» гостя.

Как только Аля вышел из джипа, я начал отсчёт. Тихо, но так, чтобы это слышал весь учительский коллектив.

На счёт «три» весь наш педагогический состав шагнул вперёд и хором крикнул:

— Здравствуйте, добро пожаловать в нашу школу, для нас это большая честь!

Получилось довольно синхронно, не зря всё-таки репетировали. Правда, трудовую повинность решили нести не все. Трудовик, как белая ворона в нашей стае, промолчал.

Я заметил, как завуч буквально тянется к нему — всё время старается стоять рядом, ловит взгляд, поправляет волосы, будто случайно. Но он, наоборот, держался от неё подальше, будто между ними прошёл холод. Интересно, поссорились? А может, просто устал от её интриг.

Но желчь, которая разве что не текла из ушей трудовика, никуда не делась. Он стоял чуть в стороне, косясь на меня с нескрываемой усмешкой на своей лощёной физиономии.

— Слышь, Вован, это ты народ на эту тему подбил? — хмыкнул он.

— Тебе же некогда родную школу спасать, вот мне и приходится за тебя вкалывать, — сухо ответил я. — Либо помогаешь коллективу, либо закрой рот.

Трудовику не понравилось, он фыркнул, но промолчал. Разумно, кстати. У меня внутри всё кипело.

Тем временем директор, стараясь выглядеть торжественно, взял приготовленный торт, заменяющий каравай. Понёс его на вытянутых руках прямо к Але Крещёному. Вид у него был как у служителя, несущего дар идолу.

Аля усмехнулся. Ему явно нравилось происходящее. Ещё бы — он всегда любил, когда перед ним пресмыкаются и готовы плясать по его правилам. Если я всегда ставил себя первым среди равных, то Аля неизменно ставил себя выше всех. За это его никогда по-настоящему не любили — только боялись.

Директор приближался с тортом, а рядом, чуть позади, шла завуч. Она держала в руках солонку. И чем ближе они подходили к Крещёному, тем сильнее я чувствовал, как внутри вновь поднимается тошнотворная волна — смесь злости, презрения и памяти.

Передо мной стояла вся суть Али: внешне — ухоженный бизнесмен, в душе же просто мелкий пакостный людишка. Назвать его человеком даже не поворачивался язык…

Мысли оборвались. Потому что в этот момент Лёня, уже открывший рот, чтобы приветствовать гостя, вдруг споткнулся. Торт выскользнул из его рук. Время будто бы остановилось, боковым зрением я заметил, как от испуга вытянулись лица учителей. Было отчего — мгновение разделяло момент, когда вся эта вафельно-сгущённая милота должна была оказаться на груди Али Крещёного.

Я среагировал мгновенно. Трудовик стоял рядом, но, к моему удивлению, даже не шелохнулся. Я же подскочил, перехватил падающий торт и удержал его на весу. Схватил коробку: коржи чуть смялись, но падения не произошло.

Глаза Али округлились. Он, похоже, уже мысленно видел, как «каравай» впечатывается в его рубашку.

Лицо Лёни было пунцовым от смущения. Вышло неловко, но главное — я успел. Торт был спасён, и теперь именно я, а не директор, стоял перед Крещёным с этим импровизированным «караваем». Всё внимание переключилось на меня, как будто так и должно было быть.

Аля посмотрел на меня внимательнее и усмехнулся.

— Ловкий ты, оказывается, паренёк, — сказал он.

— Добро пожаловать в нашу школу, — ответил я, изобразив вежливую улыбку.

Мышцы лица свело, но я удержал выражение — нельзя выдать ни капли настоящего чувства. Одной рукой я держал этот проклятый торт, а другой… хотелось врезать прямо в ухмыляющуюся рожу Али.

Завуч, заметно побледнев, тут же протянула гостю солонку. Пальцы дрожали, в глазах читался страх и неуверенность. Мымра была убеждена, что я придумал полнейший бред. И понять её было можно — подать сладкий торт и соль одновременно… В глазах завуча это моветон, провал и позор перед «уважаемым гостем».

Так-то оно так, но я знал Алю, а Соня видела его впервые.

— Угощайтесь, — предложил я, протягивая Крещёному торт.

Аля посмотрел на торт со сгущёнкой, потом перевёл взгляд на соль и приподнял бровь. По выражению его лица сначала можно было подумать, что он раздражён, почти обижен самим фактом такого приёма.

— А кому в голову пришла эта идея — встречать меня сладким тортом и солью? — спросил он с металлической ноткой в голосе.

— Это… это всё идея нашего учителя физкультуры, Владимира Петровича, — запинаясь, сдала меня