до будильника, и бодрым. Причина тому довольно проста… полная искра.

Я размялся прямо в комнате, покрутил суставы, отжался от пола полсотни раз для удовольствия и полез под холодный душ.

Позавтракав яичницей, я устроился перед телевизором и остановился на первом канале. Шла сводка с линии боевого соприкосновения. Ведущая перечисляла направления, по карте ползли стрелочки, рассказывая о темпах продвижения и о резервах противника.

Рука сама потянулась к телефону. Кузьма ответил почти сразу.

— О! Белый! — заорал он так, что я отодвинул трубку от уха. — Пацаны, это Белый! А мы уж думали, ты позабыл о нас!

— О вас забудешь, — ответил я. — Как вы там?

— Живём! Ты новости-то смотришь? Посёлок, где тебя птичка нашла, теперь наш! Позавчера зашли!

— Да ладно, — я выпрямился на диване. — Рассказывай.

— А чего рассказывать. Арта двое суток по их опорникам работала. Потом штурма с посадки зашли, а «синие» ночью снялись и ушли за речку. Даже позиции толком заминировать не успели.

— Совсем ничего не оставили? Не поверю.

— Почему же. Борщ оставили! — Кузьма заржал. — Целую кастрюлю, тёплую ещё! Молодые сунулись было с ложками, так Кудесник грудью кастрюлю закрыл. В общем, час сапёра ждали.

— И растяжки не оставили? — спросил я. За почти три года я ни разу не видел, чтобы «синие» уходили без сюрпризов.

— Обижаешь! Была растяжечка. Под ящиком со сгущёнкой. — Кузьма выдержал театральную паузу. — Понял, да? Борщ отдать им не жалко, а сладкое… святое.

Посмеялись…

Я спросил, как Кэп, живы ли Том с Джери и что там Косой. Кузьма рассказывал, что Кэп воюет и про меня спрашивал, братья тягают на себе столько, что хоть в цирк сдавай, а Косой угробил очередную рацию и теперь ходит по расположению, выпрашивая у всех зарядки. Обычные новости обычного фронтового дня.

А потом Кузьма замолчал. Пауза вышла длинной…

— Всё нормально? — тут же спросил я.

— Да… знаешь, Костян, заебало всё, — он вздохнул. — Хочется уже домой. Каждый день в телеге новости смотрю и думаю… чего они там, наверху, телятся? Давно бы решили вопрос, как америкосы. Хлоп, и за одну ночь украли президента.

— Наверное, всё не так просто, — ответил я.

— Конечно, не просто. Проще воевать, — в трубке послышалось, как он сплюнул. — Ой, Белый, прости, что тему эту завёл. Ты позвонил и… извини, по сути, ниточка с домом. Вот я и дал слабину.

— Кузь, — участливо произнёс я, — поверь, она закончится. А после я встречу тебя на вокзале, и ребят наших с отряда встречу. Снимем большой дом, алкоголь будет литься рекой, а девочки…

— С третьим размером! — перебил Кузьма.

— Да-да, — быстро согласился я. — Будут дефилировать в одних трусиках.

— Эх, Белый, как ты красиво рассказываешь, — мечтательно протянул он. — Аж силы появились.

— Ну вот и славно. Ты лучше скажи, тебе и парням что-нибудь надо? Я теперь человек при выплатах, могу посылку собрать.

— Белый, ты, блин, о себе подумай! Тебе ногу ещё пересобирать. Мы тут справляемся, — он помолчал. — Ты, главное, звони нам почаще.

— Договорились, — ответил я. — Всем привет передавай. Кэпу отдельно.

— Передам. Бывай, брат.

Я положил телефон на подлокотник и долго сидел, глядя сквозь экран. Странное это было ощущение. В моих силах было легко раздобыть денег. И не обязательно воровать. Мог просто телепортироваться по координатам Титаника и выгрести капитанский сейф. Или просканировать морское дно, и поискать затонувшее исполинские галеоны (название кораблей).

И я мог купить Кузьме хоть вагон тушёнки и тепловизоров, а по меркам Греи… закончить эту войну до заката.

Честно, я задумался, что делать. В моих руках была сила, которой на этой планете не обладал никто. Вопрос стоял простой… как всем этим распорядиться?

Воевать? Уничтожить вражескую верхушку? Пара прыжков, десяток кровавых игл и штабы противника опустеют за одну ночь. Вариант этот был самым простым и самым глупым одновременно.

Наверное, получи я такую мощь сразу после фронта, без семи лет на Грее, я бы так и поступил. Тогда… на войне, всё делилось на белое и чёрное. Вот свои, вот чужие, вот приказ.

Грея это изменила. Будет нескромно сказано, но по факту… я стал умнее. Там я насиделся на военных советах, насмотрелся на Валадимира, Пауля… и так далее. Поиграл сам в политика и полководца. И сейчас на Земле у меня стойкое убеждение, что я не понимаю всех истинных причин этой войны.

Но вникать в здешний клубок было слишком долго.

И для себя я вывел одну ПРАВДУ.

После любой войны следуют переговоры. Так спрашивается, зачем лить кровь, зачем воевать, если итог будет один и тот же?

Понимают ли здешние правители? Не знаю…

Однако, проливать кровь я не хотел. Мне нужно было ускорить дорогу к этому столу, причём так, чтобы моя страна села за него с прямой спиной. Русские мужчины проливали на этой войне кровь и пот, и списывать их дело в утиль ради красивой даты я не собирался. Честь их должна остаться при них, а имена — в памяти.

Полдня я гонял по кругу варианты и один за другим их отбрасывал. Явиться к чужим столицам в драконьей форме и порычать? После такого за стол переговоров сядут разве что с ультиматумами, и моя страна в глазах планеты мгновенно превратится в агрессора.

Работать тихо, подталкивая нужных людей даром крови? На это ушли бы годы, а пацаны вроде Кузьмы сидели бы в окопах всё это время. Требовался ход, который поменял бы саму картину мира. Что-то, после чего вопрос войны стал бы для человечества делом второй важности.

Оставалось найти «простой» ответ на главный вопрос: КАК ЭТО СДЕЛАТЬ?

Ответ пришёл сам, откуда я его не ждал. По телевизору начался сюжет из рубрики «нужна помощь»… из тех, что ставят после большой политики, чтобы зритель не забывал, что он человек. Корреспондентка стояла в больничном коридоре, за её спиной висели детские рисунки.

— Еве пять месяцев. Почти три из них она провела в больнице. Диагноз — острый миелоидный лейкоз, младенческая форма.

Дальше говорил врач-гематолог.

— У детей до года эта болезнь ведёт себя агрессивнее всего, химиотерапия загоняет её в ремиссию, но удержать не может. Костный мозг раз за разом снова начинает штамповать бластные