Лучник решил вести настильную стрельбу, и пара стрел упала сверху. Меткостью тут и не пахло, но я вдруг сообразил — он стреляет с одной стороны, будто загоняет меня… Куда?

Вот, значит, как? Ну тогда я хочу в другую сторону!

Двигаясь рывками из стороны в сторону, я не позволял в себя попасть. Но не сразу до меня дошло, что в моих ушах уже отбивает не моё бешено бьющееся сердце, а топот копыт. Сразу несколько всадников неслись вслед за мной, и расстояние между нами сокращалось.

Впереди уже поблёскивал ручей, бегущий по низине, но я стал бежать медленнее. Нечего было загонять себя, соревнуясь с лошадью, тем более я прекрасно чуял, что животные не обделены даром.

Я превратился словно в сверхчувствительный метроном, отмеряя каждый шаг и каждое биение сердца. Бум… Бум… Бум…

В спину ударила тугая волна какой-то магии духа, и тут моё сердце резко сковал холод. Такой дикий страх обуял меня, что ноги, ставшие ватными, просто заплелись. Только рука, сжимавшая копьё, осталась более-менее послушной, и я, падая, извернулся, чтобы метнуть.

Всадник, который поразил меня магией страха, скакал всего в нескольких шагах позади и как раз оттягивал руку с увесистой дубинкой, чтобы огреть меня. И для зверя явно оказалось неожиданностью, что тщедушный первушник вдруг огрызнулся копьём.

Воин был одет в кольчугу и даже прикрыт шлемом, но моё тяжёлое орудие пробило ему гортань на вылет. Я успел заметить удивлённые и явно раздосадованные глаза, когда зверя снесло с седла. Сам же, падая и кувыркаясь, я в великой надежде вытянул руку… ну же, поймаю или нет⁈

Мне удалось ухватиться за стремя, и я заорал от боли в вывихнутом плече — такой дикий рывок был. Да притом меня ещё и замотало по земле, выкручивая руку, и травяными кочками по заднице… нет, по животу! Ух-х! И снова по заднице… Да, это тоже было не очень приятно получать!

Я кое-как ухватился второй рукой за путлище, подтянув себя повыше и поджав ноги, чтобы не попасть под мощные копыта, молотящие в каких-то миллиметрах от меня. Законы физики пытались утянуть меня под брюхо, сам я всё пытался влезть наверх, отчего лошадь вело боком и она возмущённо храпела.

Я попытался достучаться до её разума… Ух, зверюга-то седьмой ступени, выше меня на целых три! Так, детка, спокойно, у тебя новый хозяин, в три раза лучше прежнего…

Где-то позади в темноте замелькали тени других всадников, преследующих нас, когда между ними пронёсся жирный огонёк духа. Я в этот момент, поминая дерьмо нулячье и пыхтя от боли, кое-как смог дотянуться и ухватиться за переднюю луку седла. Да!

И в этот момент огонёк настиг меня, и я понял, что поднимаю ступень… Да твою ж мать-то первушную! Как я не уследил⁈

На всё про всё у меня были доли секунды. Я едва успел вдеть руку в путлище по самое плечо, чтобы оно захлестнуло меня понадёжнее. И перед тем, как все мышцы свело дикой болью, я выстрелил в разум лошади единственным словом: «Вперёд!» — но сколько мощи и ярости я вложил в это слово…

Боль, рядом с которой вывих казался цветочками, в одно мгновение заполнила этот мир. Мне не тащила обезумевшая лошадь, нет… Это я плыл в океане боли, и его свирепые волны захлёстывали меня, кидая тщедушное тельце из стороны в сторону.

Даже минуты не прошло, как я пришёл в себя, но эта минута показалась мне вечностью. Что ж я там за зверюгу-то завалил, что он со мной таким могучим духом поделился?

Сначала в уши ударил топот копыт и прерывистое дыхание лошади. Затем глаза замелькали каким-то блеском внизу… Из-под копыт брызгала мне прямо в лицо ледяная вода, и, кажется, это она помогла мне очухаться быстрее.

Я ошалело закрутил головой, пытаясь понять, где нахожусь. Кажется, скачу… Кажется, за мной так и гонятся. Но я всё ещё жив, и я… Уф-ф, как больно-то!

Эх, мне бы обрадоваться, что я теперь первуха пятой ступени, но затянувшийся ремень путлища нещадно резал мне подмышку. И многострадальная рука пыталась подать мне сигналы, что новая не отрастёт, если так будет продолжаться.

Рыча от злости и прижимаясь затылком к боку лошади, я здоровой рукой снова дотянулся до передней луки седла и попытался подтащиться себя вверх. Хорошо, что поднял ступень — несмотря на боль, которую испытал, моё тело сейчас фонтанировало силой и бодростью. И уже спустя несколько секунд я умудрился высвободить руку и ухватился за седло уже двумя.

Живём! Скачем!

Я всё же забросил себя на седло, улёгшись на него животом.

— Пошли на хрен, сволочи! — оглянувшись на мельтешащие где-то позади тени всадников, я с помощью обеих рук показал им очень нелицеприятный жест. Жест из другого мира, который звери могли бы и не понять.

Наконец, мне удалось занять сидячее положение… Но вдруг в темноте мимо мелькнула чья-то чернокудрая голова. В смысле чья-то? Это ж Овечка!

Ошалев от удивления, что так быстро настиг свою цель, я приструнил лошадь, отчего та, уперевшись копытами, с шумом и брызгами затормозила. Меня едва из седла не выкинуло, так резко мы остановились.

Я начал было разворачивать коня, но тут услышал заливистый смех.

— Я знала, что Небо любит меня! — раздался звонкий девичий голос.

Твою ж овечью… ма-а-ать!

Овечка в считанные мгновения пробежала по ручью, оставив за собой целый ряд фонтанчиков. Я едва успел подтянуть ногу, когда в бочину лошади влетел кудряво-чернявый снаряд — зверица головой воткнулась в бедное животное.

Словно непреодолимая сила выбила коня из-под меня. Я даже не сразу понял, почему рухнул в воду, и почему моя лошадь с жалобным ржанием улетела куда-то в сторону.

— Овца ты драная! — я вскочил. Попытался стащить уцелевший лук со спины, но им же мне и пришлось защищаться, потому что «драная овца» попыталась воткнуться головой уже в меня.

Лук хрустнул, распавшись на две половинки, а мои руки загудели от дикой вибрации. Всё же блок помог мне сохранить сознание, когда мной запулили, словно снарядом. Пара мгновений полёта, и я уже кувыркаюсь по травяным кочкам, и считаю перед глазами бесконечные искры.

Марк, и это за ней ты погнался⁈ Да без копья он же в два счёта меня разделала!

— Убью, стихушник сраный!!! — послышался торопливый топот ног. И топот копыт…

— Стой! Фадер приказал брать живым!

Я едва успел вскочить, чтобы выхватить… что выхватить? У меня ничего, кроме стрел. Нож,