Глаза зверицы закатились, и она просто упала лицом на пол, да так и затихла. Её руки так и были связаны за спиной.

— Ну охренеть просто, — я сам тут же и плюхнулся на пятую точку, вытаращив глаза на девушку.

Небо, это что вообще сейчас было⁈ Что за дар такой?

Снова приближение человеческих мер накатило на меня… Марк, не тупи! Живой если, так радуйся!

Очнувшись, я закрутил головой в поисках нужного оружия. Схватил со стены самый настоящий боевой лук, колчан со стрелами… Вытащил из уцелевшей стойки копьё, затем, просто расколов окно, собрался выпрыгнуть наружу.

Марк, постой… Головой-то поработай!

Я оглянулся на Овечку. Подскочил к ней, захлопал по её бокам. Нащупал пояс с кармашками и, к своей радости, вытащил ключик, который подошёл к уже надоевшим мне оковам.

— Ну, вот теперь можно и в окно, — улыбнувшись, я перемахнул на улицу. Бежать через ворота было риском, и я понёсся к задней стене, собираясь перемахнуть её. Было там удобное местечко.

Глава 24

Высоко сижу

Перемахнуть через каменную стену в два человеческих… кхм… именно человеческих роста для первушника, владеющего стихией воздуха, оказалось не так уж и трудно.

Разбегаюсь, отталкиваюсь… Вес тела резко падает, инерция же несёт меня вверх, и, кажется, уже оружие больше тянет меня вверх, чем собственная масса. Но я всё же допрыгиваю до самого верха и хватаюсь за край…

Какое счастье, что этот Фадер не был конченным параноиком, помешанным на собственной безопасности. Такие обязательно насыпали бы битое стекло по самому верху.

Марк, будь проще. Параноик не стал бы жить на отшибе в уединённом особнячке, ведь так?

— Так, так, — проворчал я, переваливаясь через стену.

Всё же я бдительности не терял. Интуиция мягко погладила меня против шёрстки, заставив замереть на вершине стены.

Фадер — маг земли, я помню это. Путешествуя с ним по пещерам муравьёв, я видел и чувствовал его магию. А у магов земли дом обычно защищён магией земли, это логично.

Вот ведь дерьмо нулячье, как мне не хватает этой магии!

— Не ной! — проворчал я сам себе, внутренне настраиваясь.

Пусть воздух и не самая предсказуемая стихия, но выбирать не приходилось. Ветер обдувал стену и ворошил мне волосы, и было бы грехом не спросить у ветра, а не чует ли он каких-нибудь ловушек внизу?

Ощущения были не совсем знакомыми, но я решил-таки довериться тому, что мне прошептал ветер. А он, радуясь такому внимательному собеседнику, быстро пожаловался, что, мол, тут и тут не дают мне вихриться, как следует. Воздух чуть притормаживает, вяжет, да и вообще…

Поняв, где именно странные места, я сместился чуть в сторону и, свесившись, спрыгнул. Мягко приземлился на редкую травку, пробившуюся через гравий.

Осмотрелся… Особняк и вправду стоял на самой вершине холма — с этой стороны тоже открывался вид на бугристую равнину. Реки отсюда не было видно, но вдалеке темнели точки каких-то селений посреди зелёных холмов.

По логике, мне бы надо было бежать в низину, и скрываться там, среди оврагов, мелких рощиц и нагромождений камней. Чувствуется, по этим местам в древности будто бы прокатился ледник, подбрил вершины невысоких гор и сгрёб всё в ямки и ложбины.

Я смотрел на недалёкую вершину соседнего холма, на которой каким-то чудом сохранилось несколько крупных валунов. Будь у меня стихия земли, я бы побежал прятаться в низины… Но у меня — воздух, а значит, сливаться со стихией легче там, где свободно гуляет ветер.

Перехватив получше копьё и поправив лук с колчаном на спине, я мягко понёсся по склону. В лопатки уже подталкивала человеческая аура — Фадер с оракулом наверняка уже вернулись в особняк. Поэтому сливаться с ветром я начал сразу же, позволив его порывам подхватывать меня и едва не выдувать душу из полегчавшего тела. В таком состоянии я спокойно мог перепрыгивать рытвины и овражки в четыре-пять метров шириной, а в некоторых местах я упирался древком копья, чтобы продлить прыжок ещё на десятки шагов.

Не забывал я и о стихии духа… Пусть она у меня была не особа сильна, всё же первушник, но с маскировкой она тоже помогала.

Внизу обнаружился ручеёк в пару шагов шириной, по которому я пробежался с полсотни метров, чтобы оборвать след, если его вдруг возьмёт какой-нибудь талантливый зверь. Затяжным прыжком пролетел до плоского камня далеко на берегу и оттолкнулся от него копьём, чтобы взлететь ещё выше по склону. Время уходило, и я чуял это каждым сантиметром своей первушной кожи.

Я ощутил опасность как раз в тот момент, когда наконец добрался до соседней вершины. Нырнув между валунами, каждый из которых едва бы влез в кузов грузовика, я залёг и, слушая бешено бьющееся сердце, позволил себе окончательно слиться со стихией.

Моё прерывистое дыхание — это ветер… Я не запыхался… Это порывы… Меня нет на этом холме. Я — везде. Щекочу травку на соседней вершине. Вихрюсь вдоль стены особняка Фадера. И даже ерошу волосы седого старика, с такой же седой бородой, который бредёт вдоль каменной стены и вглядывается в холмистую даль.

Оракул и вправду был силён. Я достаточно распылил своё внимание по ветру, и теперь ощущал его взгляд, как прожигающий мироздание огненный луч, нагревающий воздух. Он что-то, точнее, кого-то высматривал, до предела напрягая свой дар…

Я мысленно усмехнулся. Дилетант.

Ему бы расслабиться, позволить себе почувствовать природу, прислушаться к Инфериору… И он бы услышал ответ. Почуял бы, как маленький, съёжившийся между валунами на соседнем холме первушник слегка нарушает спокойствие этих земель.

Это была бы битва двух слияний со стихиями. Но нет, оракул остался человеком до мозга костей. Человек не привык слушать природу, он привык повелевать ей. Он не хотел слушать, он требовал рассказать ему! Прогибал Инфериор своей волей, взывал к Небу и приказывал ответить на его вопросы!

Да, этот оракул, к счастью, был из той самой породы, к которым я привык. Он толком не развивал свой дар, привыкнув задавать одни и те же вопросы к Небу. И искал он не первушника, а его страх.

Логика человека проста… Если первуха убегает, значит, он боится. Излучает ужас, запах которого тотчас коснётся ноздрей оракула, и тот сорвётся в погоню, как выдрессированный пёс.

Но я не боялся. Я даже не съёжился, а просто лежал в тени громадного валуна, подложив руки под затылок, сунув травинку между зубов, и смотрел на синее небо. Я просто ждал,