— Да?

Он смотрел не на Каореля. На золотое гнездо над очагом.

— Теперь дома тепло.

Яссена сжала подушку на коленях и впервые за долгое время позволила себе просто выдохнуть.

Но в тот же миг маленькая книга Маэлины, лежавшая на столике, раскрылась сама.

Страницы зашелестели без ветра и остановились на рисунке, которого раньше там не было: детская башня, золотое гнездо и под ним три закрытые двери.

Под рисунком проступила новая строка:

Когда гнездо согреется, ищите того, кто вынес из него первое имя.

Мивель нахмурился.

— Первое имя?

Рейвард посмотрел на страницу.

Яссена медленно поднялась, забыв про усталость.

Потому что вдруг поняла: у Мивеля украли не только тепло, не только слово, не только руку отца.

Возможно, у него украли имя, которым дом звал его самым первым.

А значит, где-то во дворце оставалась ещё одна дверь.

Глава 12. Наследник королевского дракона

Три закрытые двери на странице были нарисованы так просто, будто их выводила детская рука.

Никаких грозных знаков, никакого родового величия, никаких драконьих крыльев во всю страницу. Только детская башня, золотое гнездо над очагом и под ним — три маленькие двери с круглыми ручками. Первая была отмечена тонкой лентой. Вторая — чашей. Третья — ладонью.

Яссена смотрела на рисунок и чувствовала, как усталость снова отступает в сторону, хотя ещё минуту назад казалось, что она больше не сможет подняться со стула. Дом согрелся, Мивель сказал, что теперь дома тепло, Рейвард стоял рядом с сыном, Каорель был остановлен на пороге, а Рувена наконец произнесла вслух то, что раньше боялся признать весь совет. Этого должно было хватить.

Но книга Маэлины решила иначе.

Когда гнездо согреется, ищите того, кто вынес из него первое имя.

— Первое имя? — повторил Мивель.

Он сказал это тихо, будто боялся, что слово снова могут забрать. В его руках лежала Искра; золотой огонь очага отражался в обломанном крыле птички, и от этого казалось, что старое дерево помнит больше, чем говорит.

Рейвард смотрел на страницу.

Яссена смотрела на Мивеля.

Она уже слышала несколько его имён. “Наследник” — холодное, чужое, как слишком высокий воротник. “Ваше Высочество” — правильное, но далёкое. “Мивель” — настоящее, но долго произносившееся так, будто за ним следила башня. “Мив” — новое, выбранное им самим, тёплое, ещё робкое. “Мивель-золотинка” — имя, которое, по словам Эммы, когда-то произносила Маэлина.

Но “первое имя” звучало иначе.

Не как прозвище.

Как ключ.

— В книге три двери, — сказала Яссена.

— В башне нет трёх закрытых дверей, — возразил Велт и тут же смутился, будто боялся, что сказал лишнее. — То есть… есть, но не такие.

— В доме двери не всегда выглядят как двери, — произнесла Верена.

Рувена Кларн стояла у порога детской башни, не снимая взгляда с страницы. После золотого отклика и чёрной линии, связавшей Каореля с ложной печатью, она больше не пыталась спорить с каждым новым знаком. Но Яссена видела: советница всё ещё держится за порядок. Не из злости. Из привычки. Если сейчас всё превратить в сказку, Рувена снова уйдёт в закон. Значит, нужно было не объяснять чудо, а оформить его так, чтобы даже совету пришлось смотреть.

— Первая дверь отмечена лентой, — сказала Яссена. — Где во дворце хранят первые ленты ребёнка?

Эмма побледнела.

— В гнездовой кладовой. Или… должны были хранить.

— Мы там были, — сказал Рейвард.

— Не во всей, Ваше Величество, — тихо ответила няра. — Там есть малый сундук. Его не открывали. Я видела его на полке в ту ночь, когда вы нашли книгу. Он стоял у стены. Маленький, светлый. Я подумала, что это просто шкатулка.

Яссена вспомнила кладовую: пыль, свиток, книга, детские ткани, золотая погремушка, кораблик. Слишком много вещей. Слишком много следов. Они взяли главное, потому что торопились, и правильно сделали. Но в доме, где тайны прятали в швах, нельзя было считать пустой ни одну шкатулку.

— Нужно вернуться, — сказала она.

— Нет, — произнёс Каорель.

Слово прозвучало слишком резко.

Все повернулись к нему.

Регент стоял на пороге, но золотой свет всё ещё не пускал его дальше. Не удерживал силой, не давил, не обжигал. Просто лежал между ним и комнатой как вопрос, на который Каорель не мог ответить так, чтобы дверь признала его своим.

Рейвард медленно повернулся к нему.

— Вы возражаете против поиска вещи, оставленной королевой Маэлиной сыну?

Каорель снова собрал лицо в прежнюю гладкую маску. Слишком быстро. Слишком поздно.

— Я возражаю против того, чтобы среди ночи, после бала, после проявлений, которые ещё не внесены в полный протокол, королевский дворец продолжал подчиняться подсказкам детской книги.

Мивель сжал Искру.

Яссена увидела это и не дала словам регента лечь на ребёнка. Она сделала шаг так, чтобы оказаться ближе к низкому столику, к книге, к Мивелю, но не заслонить его полностью.

— Это не просто детская книга, регент, — сказала Рувена.

Каорель посмотрел на неё с холодной вежливостью.

— Леди Кларн, ещё утром вы требовали допуска совета именно потому, что понимали опасность чужого влияния. Теперь вы готовы признать каждую новую страницу законом?

— Нет. Я готова признать её свидетельством, пока дворец отвечает на неё светом, а найденные ею вещи совпадают с подменами в клятве.

— Очень удобная перемена.

— Не удобная, — резко сказала Рувена. — Неудобная. Именно поэтому я ей верю больше, чем вашим уверениям.

Каорель замолчал.

Не потому, что не нашёл ответа. Потому что понял: сегодня Рувену больше нельзя повернуть одним словом “порядок”.

Рейвард посмотрел на Гарна.

— Регент остаётся здесь.

— Ваше Величество, — начал Каорель.

— Здесь, — повторил Рейвард. — Не в коридоре, не в зале, не у совета. У порога, который показал связь с ложной печатью.

Гарн шагнул рядом с регентом.

Тивира, стоявшая чуть позади, вдруг опустила взгляд. Не низко, не виновато — скорее так, будто старалась не смотреть на раскрытый валик и старый гобелен. На этот раз Яссена заметила не страх и не упрямство. Что-то усталое. Возможно, старшая хранительница впервые поняла, что Каорель не защитит её, если дом заговорит громче людей.

— Госпожа Тивира пойдёт с нами, — сказала Яссена.

Рейвард резко посмотрел на неё.

— Зачем?

— Потому что если малый сундук связан с первым именем, она знает о нём больше Эммы. И если оставим её здесь рядом с Каорелем, они будут молчать вместе. А по дороге она может ошибиться.

Тивира подняла глаза.

— Я не девочка с кухни, чтобы меня вести на ошибку.

— Конечно, нет, — сказала Яссена. — Вы старшая хранительница детской башни. Значит, должны знать, где хранились первые вещи наследника.

Это было сказано без