его голос стал ниже, почти хриплым. — Потом я увидел, как вы плакали от счастья, когда ожил этот куст. Потом вы заботились обо мне, когда я был болен… хотя, стойте, это я о вас заботился. Видите, я уже все путаю. Потом мы вместе, по уши в грязи, спасали нашу корову. А потом было то прикосновение. В кабинете. Одна искра.

Он замолчал, глядя мне в глаза. И в его взгляде было столько нежности, столько отчаяния и столько надежды, что у меня перехватило дыхание.

— Я лгал себе, Сесилия. Я пытался убедить себя, что это просто уважение. Дань долгу. Но это не так. То, что я чувствую к вам… это нечто совсем другое. Такое бывает между мужчиной и женщиной, мужем и женой.

Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся пряди моих волос, выбившейся из прически.

— Я влюбился в вас, — прошептал он. — Как мальчишка.

Эти три слова прозвучали в тишине сада, как раскат грома.

— Я влюбился в вашу силу, — продолжал он, и его пальцы скользнули по моей щеке. — В ваш ум. В вашу доброту, которую вы так старательно прячете за маской безразличия. Я влюбился в то, как вы смеетесь, когда думаете, что никто не видит. В то, как вы хмуритесь, когда не можете свести цифры в отчете. В то, как ваши глаза загораются, когда вы говорите о своих цветах. Я влюбился в женщину, которая родилась на пепелище моей жестокости. Я влюбился в вас. Безнадежно. Окончательно.

Он убрал руку, словно боясь моей реакции.

— Я знаю, что не заслуживаю вас, — сказал он глухо, отступая на шаг. — Я знаю, что причинил вам слишком много зла. Я знаю, что у меня нет никаких прав. Но я прошу вас…

Он посмотрел на меня, и в его глазах, в глазах этого гордого, сильного мужчины, видна была мольба.

— Дайте мне шанс. Один шанс доказать, что я могу быть другим. Что я могу быть тем мужем, которого вы заслуживаете. Что я могу сделать вас счастливой. Пожалуйста, Сесилия. Дайте мне шанс!

Он замолчал. Он сказал все. Он обнажил свою душу, положил свое сердце к моим ногам и теперь ждал. Ждал моего вердикта.

А я… я стояла, оглушенная, ошеломленная. Я была готова к чему угодно. К спорам, к переговорам, к холодной войне. Но я не была готова к этому. К такому чистому, отчаянному, безоговорочному признанию в любви.

Мой разум кричал: «Опасно! Это ловушка! Он просто хочет получить то, что ему нужно!».

Но мое сердце… Мое глупое, предательское сердце, которое, как я думала, давно превратилось в камень, вдруг ожило. И оно шептало совсем другое. Оно шептало: «Это правда. Он говорит правду. Он любит тебя».

Я смотрела на него, на его прекрасное, несчастное лицо в лунном свете. И я знала, что стою на самом важном перепутье в моей новой жизни. И от того, какой путь я сейчас выберу, зависит все.

Глава 32

Его слова — «Я влюбился в вас» — все еще висели в ночном воздухе, пропитанном ароматом роз. Муж стоял передо мной, такой сильный и такой уязвимый одновременно, и ждал. Ждал, что я брошусь ему в объятия, прощу его, и мы немедленно заживем долго и счастливо, как в одной из тех глупых сказок, что читала Сесилия.

Часть меня, та наивная, романтичная часть, которую я так старательно в себе давила, хотела именно этого. Хотела поддаться этому порыву, этому теплу, которое разливалось в груди, хотела поверить, что чудо возможно.

Но я была не наивной девочкой. Я была женщиной, которую жизнь научила не доверять красивым словам и быстрым победам. Женщиной, которая знала, что настоящие, прочные отношения строятся не на страстных признаниях в лунном свете, а на кирпичиках доверия, уважения и ежедневной работы.

Я сделала глубокий вдох, заставляя бешено колотящееся сердце успокоиться.

— Алистер, — сказала я, и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал ровно и спокойно. — То, что вы сказали… это очень… много.

— Это правда, — прошептал он. — Каждое слово.

— Я верю, — кивнула я. — Я верю, что вы искренни. Сейчас. В этот момент.

Он сделал шаг ко мне, его лицо озарилось надеждой.

— Тогда…

— Но этого недостаточно, — мягко прервала я его, и он замер.

Я увидела, как в его глазах промелькнула боль. Он подумал, что это отказ.

— Послушайте меня, — я сделала шаг ему навстречу, сокращая дистанцию, которую он только что