твою фамилию, малышка, — нежно произносит Дубровский, и я готова вновь зайтись в истерике.

— Думаешь? — переспрашиваю.

— Уверен, Панова. Почему ты плачешь?

— Потому что мы не планировали, — признаюсь. — Это… не то, что мы ожидали. У нас было столько планов, а тут…

— Ну, — он трёт пальцами мои бёдра. — Это ты не планировала. А вот я очень даже планировал, — вдруг говорит, и я замираю, хлопая слипшимися от слёз ресницами. — Думаю, мы справимся, будущая мамочка, — снова улыбается, и я не могу сдержать слёз.

Он готов к тому, чтобы стать отцом. Он совсем не расстроен. Он очень рад.

Могла ли мечтать о большем? Нет. Если готов он, значит, я тоже готова.

— Разумеется, — хихикаю, усаживаясь на бёдра Кирилла и притягиваю его лицо ближе. — Будущий папочка.

Мы сливаемся в нежном и чувственном поцелуе. Губы дразнят мои, прижимаюсь своей грудью к его, слегка потираясь чувствительными сосками и горячо выдыхая в его рот.

— Я люблю тебя, — шепчу.

Меня прошибает волна смеси чувств.

— И я люблю тебя, Сень, — язык проходится по моей шее дразнящим движением, пока мои глаза самозабвенно закатываются.

Я обожаю его. Слишком сильно и необъяснимо. Просто вот так, что самой порой страшно от наплыва чувств, но это есть, и я не в силах это изменить. Да и стала бы я что-то менять? Разумеется, нет.

Это то, что живёт и разрастается во мне с каждым днём всё сильнее и сильнее. Это не просто какая-то влюблённость, завязанная на дружбе с хорошо знакомым человеком. Это, наверное, та самая любовь, о которой можно мечтать. Тёплой, надёжной и очень-очень чувственной.

Ну, такой, знаете…

Ладно, не хочу много об этом размышлять, потому что, как правило, счастье любит тишину. Зачем распространяться, когда это только между нами?

Просто…

Я счастлива. Благодаря ему.

На этом можно закончить.

Эпилог

Примерно двадцать лет спустя

Есения и Кирилл с широкими улыбками возвращаются домой после того, как отметили двадцатилетнюю годовщину свадьбы.

И не могут поверить — прошло уже двадцать лет со дня свадьбы!

Место, разумеется, выбирала Есения. Романтический ресторан с итальянской кухней, расположенный недалеко от набережной, стал идеальным местом для незабываемого свидания.

Когда за ними закрывается автоматическая калитка, ведущая на частную территорию их дома, мужская рука сразу же скользит по женской талии, а с пухлых губ, накрашенных алой помадой, срывается мягкий вздох:

— Спасибо за вечер, — Есения поднимает ясный взгляд на мужа, не в силах скрыть улыбку.

Кирилл склоняется и оставляет мимолетный поцелуй в висок:

— Тебе спасибо.

И столько любви в его взгляде, что аж внутри все переворачивается.

Будто и не было тех совместных двадцати двух лет, которые пронеслись мимо них, как одно мгновение.

Она хихикает и теснее жмётся к своему мужу.

— Думаешь, дети уже спят? — спрашивает Есения, поднимаясь по лесенкам к входным дверям.

— Сомневаюсь, — фыркает Кирилл, качая головой. — Они когда-нибудь ложились раньше двенадцати на каникулах?

— Наверное, нет, — хихикает она.

Как только Есения заходит в дом, сразу же снимает лодочки на высоком каблуке и облегчённо выдыхает. Эти двенадцатисантиметровые шпильки изрядно измотали ее за последние четыре часа, которые они провели в ресторане и на набережной.

Прогулка определенно была лишним дополнением к сегодняшнему вечеру, но такой желанной и напоминающей, что они в первую очередь по-прежнему влюбленная пара, сохранившая искренную, нежную и сильную любовь сквозь время.

— Обещаю, что сделаю тебе массаж, — Кирилл кладет руки на ее плечи и мягки сжимает их. Он прижимается сзади и, склонившись, оставляет легкий поцелуй на шее. — И, может быть, ты получишь кое-что еще…

— С нетерпением жду, — томно шепчет, оборачиваясь на мужа и прикусывая нижнюю губу.

С годами былая страсть, горячая любовь и яркое желание никуда не делись.

Конечно, были сложные моменты, в которых даже обсуждались вопросы о возможном разводе или паузе, но это так и не случилось — они оба взяли себя в руки и всеми силами пытались восстановить отношения, чтобы не предаться мнимым чувствам, разрушающие отношения.

Они старались бесшумно пробираться по тихому дому, чтобы никого не разбудить на тот случай, если их взрослые дети еще не спали.

Есения оглядывается на левое крыло, которое полностью занимают младшие дети. Двери все прикрыты, а из-под тонких щелей просачиваются тонкие полоски света.

— Не спят, похоже, — шепчет она Кириллу, оборачиваясь на него с легкой улыбкой.

— Играют в плойку, — отвечает он, ухмыльнувшись. Её бедное сердце сжимается, потому что, когда он так делает, перед глазами сразу же вспыхивают воспоминания, каким он был в молодости.

Его взрослое, слегка осунувшееся со временем лицо приобретает мальчишеские черты лица, и внутри неё начинают грохотать бабочки, словно еще больше влюбляется в него.

Они проходят мимо двери, которая ведёт в спальню Матвея, и оба мгновенно притормаживают, потому что створка приоткрыта, и оттуда доносятся тихие звуки работающего телевизора.

Есения делает шаг вперёд, намериваясь прикрыть дверь, но резко останавливается, и её лицо вытягивается в немом шоке: глаза расширяются, а губы приоткрываются.

— Что там? — любопытничает Кирилл, вставая за спиной у жены. Его лицо тут же становится таким же удивлённым, как и у Есении.

— Это… — шепчет она одними губами, наблюдая за тем, как их старший ребёнок и его подруга спят в обнимку.

Она вспоминает свою молодость, когда также ночевала с Кириллом. И это было вполне нормальным являением в их взаимоотношениях.

Кому рассказать — не поверят, что их старший ребенок может пойти по стопам собственных родителей!

Спустя несколько долгих секунд мужчина говорит:

— Уходим, — Кирилл наклоняется, накрывает руку Есении, надавливает и медленно прикрывает дверь.

Она поворачивается к нему с обалдевшим лицом и выставляет руку в сторону.

— Это… Это то, о чем я думаю? — спрашивает она тихо, но взволнованно.

Кирилл усмехается:

— Они уже взрослые, Сень. Сами разберутся.

— Нике шестнадцать! — упрямствует она, покачивая головой.

— Вообще-то, тебе было пятнадцать, когда ты впервые пришла ко мне ночевать, — вспоминает Кирилл с довольной улыбкой.

Она фыркает:

— Да, но… Тогда между нами…

— Сеня, — вздыхает он, сделав шаг вперёд и обняв жену. — Они взрослые. Матвей знает, что делает.

Её вдруг осеняет, и она мягко отклоняется с выгнутой бровью и любопытно спрашивает

— Они что, не впервые ночуют вместе?

Кирилл таинственно пожимает плечами:

— Может быть.

— Та-ак, Дубровский! Откуда ты знаешь? — её голос поднимается на октаву.

Он хихикает и тянет жену в сторону спальни.

— Вика пару раз писала, что Матвей остаётся ночевать в их доме, — сознается без заминки, потому что никогда ничего не может утаить от нее.

— Что?! А почему… Почему я не