Сложилось всё именно так, как не предполагал. Исключительно на хорошей ноте.

Он обязательно поговорит с отцом и даже позволит себе немного позлиться за то, что крутил схемы за его спиной вместе с Сеней.

Чувствует себя трусом и слабаком, но не менее удивлён тому, насколько напористой оказалась Есения. Он не ожидал такой подачи, но не может нарадоваться тому, что им не придётся расставаться. Не придётся быть вдали друг от друга.

Он думает о том, что не сможет полюбить никого так сильно, как её.

Просто не сможет.

Не захочет.

Никогда.

Ни за что.

Она нужна ему не только для удовлетворения, но и для чего-то, что имеет определённый статус. Наверное, это что-то заштампованное, увековеченное на долгие-долгие годы.

Панова ему нужна также сильно, как воздух.

Она питает и подпитывает его правильными и нужными полезными свойствами, которые заставляют не разочаровываться. Побуждает совершать то, о чём раньше не задумывался. Приносит в жизнь яркую краску и улучшает во всех жизненных аспектах.

Он чувствует это. Чувствует, как она сильно любит его, но доказывает это не словами, а действиями. Иначе, как можно расценить безбашенный поступок с поступлением в университет в другом городе? И как можно расценить тёплый карий взгляд, которым встречает и провожает? Широкие и искренние улыбки? Нежные и ласковые касания?

Что это всё, чёрт возьми?

Что это, если не любовь?

Это та самая глубоко проникающая, засасывающая в дерби неизвестных и жгучих эмоций, любовь.

Эпилог

Кирилл

Почти два года спустя

Я медленно курю сигарету возле машины, запрокинув голову кверху и обратив свой взгляд в чистейшее безоблачное небо. Март нынче выдался жарким: снег оттаял ещё в начале февраля, заменяясь полусухим асфальтом; ветер сменился на более тёплый; солнце начинало подпекать кожу сквозь одежду.

Мне нравится мысль, что уже два года я живу в другом городе, разделяя будни с по-настоящему дорогим для меня человеком. Панова стала неотъемлемой частью рутины, которую старательно пыталась разнообразить. Не сказать, что мне не нравилось, но порой хотелось просто остаться дома, а не тащиться в парк или на набережную. Делал это, потому что моя сладкая девочка пыхтела, надувая щёки, ведь я «забываю о ней со своей работой».

Пришлось удариться туда с головой, чтобы разобраться во всей системе бизнеса. Первые полгода было тяжело. Я утопал в бесконечных бумажках и указах отца, который пытался наставить меня на верный путь посредством общения через мессенджеры или телефонные звонки. Выходило неплохо, но иногда приходилось перезванивать, чтобы убедиться в правильности действий. К счастью, он не злился.

Даже был доволен быстрым внедрением в семейный бизнес. Не особо идеальные знания в юриспруденции всё-таки пригодились. Рассматривая документы с точки зрения юриста, гораздо проще было понять обман. Заключение контрактов, в которых нюансы написаны маленьким шрифтом, сходили на нет. Я не был бестолковым лентяем, который бездумно подписывал несколько экземпляров важных бумаг.

Переезд в другой город немного сказался на отношениях. Мы стали ещё сильнее ценить друг друга и стараться не отдаляться, потому что оба начали вертеться в разных общественных средах. Перевод Сени был болезненным. Она никак не могла привыкнуть к тому, что рядом нет Даши, с которой бы она каждую пятницу встречалась и пропускала по бокалу вина.

В какой-то момент показалось, что Панова отдаляется. Я видел её потухший взгляд, ленивое состояние и отсутствие интереса к повседневности. В выходные, пока работал, она сидела дома, укутавшись в одеяла, и много плакала. Не признавалась, но опухшие глаза и изрядно уставший внешний вид говорили за себя.

Мне пришлось взять себя в руки и настроить сбалансированные отношения между работой и отношениями. Когда понимал, что нужно задержаться в офисе, брал волокиту домой и заканчивал за ужином, пока Сеня тарахтела о том, как прошёл день в университете. Она старалась не показывать, как ей тяжело, но я чувствовал всей душой, что ей очень и очень непросто адаптироваться к новой среде.

У неё появились подружки. Господи, когда я узнал о них, стало немного легче. Панова не была закрытым и высокомерным человеком, который бы свысока смотрел на людей, однако её приняли в компанию, как выражалась малышка, кокеток университета. Это что-то местных звёзд (или как правильно это назвать?). Они были дерзкими, красивыми и на порядок простыми. Меня это крайне удивляло, потому что по рассказам Сени эти барышни казались стервами. До тех пор, пока я не познакомился с ними.

Приятные и миловидные особы. Одна с густыми каштановыми волосами, вечно в поиске того самого единственного мужика, который будет осыпать её лепестками роз и терпеть ужасный характер (её слова). Вторая крашеная блондинка сохнет по какому-то взрослому дядьке, которому перевалило за тридцать, и она ласково называет его «папочка».

Ну, понимаете, да?

Сеня несколько раз ходила с ними в кафе и возвращалась с красными щеками и заплетающимся языком. Она шептала мне о том, как очень замечательно провела вечер, какое вкусное было вино, какая приятная была музыка — всё, что было в кафе ей понравилось.

Я не мог не нарадоваться тому, что маленькая депрессия Пановой уходила из жизни. Она самостоятельно вылезала из маленькой ямы, принимая от меня лишь поддержку и протянутую руку помощи. В тяжёлые моменты, когда малышка давилась слезами и говорила, как сильно хочет вернуться домой, просто был рядом, отпаивая горячим чаем и кормя мороженным с ложечки.

Она была моей малышкой, о которой нужно заботиться.

Сегодня мы идём на ужин в ресторан у причала. Идея куда-то выбраться принадлежала Сене, а за мной оставался выбор местечка. Пришлось надеть классический костюм, который так плотно втесался в гардероб за последние два года. Я предпочитал свободный стиль, но должность руководителя не сочеталась с джинсами или спортивными штанами.

Тушу окурок и смотрю на открывающуюся подъездную дверь. Сеня сегодня, да и в принципе всегда, выглядит великолепно. Тёмно-синее платье-миди, которое купила на прошлой неделе, струится по тонкой фигуре, сужая талию и расширяя бёдра из-за объёмной юбки. Движется плавной походкой, оседая на бёдра и достаточно дерзко покачивая задницей. Горячо. Восхитительное зрелище. Туфли на тонком каблуке стучат об асфальт, пока Панова идёт до меня. Волосы — как я люблю их — развиваются на ветру волнистыми прядями.

Такая охуенно-взрывная.

Такая моя.

Порой кажется, что я смотрю на неё, и в моих глазах не чёрные зрачки, а сердечки. Искрящиеся и яркие, в которые она завороженно всматривается очень долго.

На её лице играет широкая улыбка. Не сдерживаюсь и