Последние пару ночей мне стоило огромных усилий не позвонить ему, хотя он сказал, что можно. Особенно когда он — единственный человек, с которым мне хотелось поговорить обо всём этом.

Я ловила себя на том, что хочу услышать только его мнение, чтобы оно заглушило все остальные. Чтобы его спокойная уверенность снова зажгла мою собственную.

Но мне нужно справляться самой. Я делаю это уже много лет. И у него и так слишком много дел из-за моего решения, чтобы ещё нести бремя моей пошатнувшейся уверенности.

И в конце концов, он всё ещё мой сотрудник.

И хотя мы уже пару раз нарушили профессиональные границы, мне нужно держаться даже рядом с ним.

За последние два дня ни одного менеджера поля не вызывали на интервью столько, сколько его. И в каждом из них он брал на себя ответственность, вспоминая ту игру, когда схватил Харрисона за джерси. Когда его спрашивали, что стало причиной обмена, Эмметт неизменно говорил, что Харрисон и тренерский штаб не смогли найти общий язык.

Мы оба знаем, что это не так. Но я ценю то, что он пытается сделать.

Странно. После брака с человеком, который хотел отнять у меня эту должность, мне трудно до конца понять Эмметта.

Мужчину, который не только хочет, чтобы у меня была эта работа, но и хочет, чтобы я в ней преуспела.

Который старается защитить меня, насколько может, и делает это добровольно, даже не зная, будет ли вообще тренировать здесь в следующем сезоне.

Эмметт наклоняется между нашими креслами, понижая голос.

— Когда ты в последний раз ела?

Я пожимаю плечами, потому что сама не знаю. Может быть, вчера вечером. А может, я была слишком занята чтением форумов о том, как сильно болельщики меня ненавидят.

— Риз.

— Я… не помню.

Я осторожно перевожу взгляд на него и вижу, что он зол.

Его челюсть напрягается, после чего он резко встаёт и уходит в галерею, где бортпроводники готовятся закрывать дверь. Еда сейчас — последнее, о чём я думаю. Как и сон. Сложно думать о таких вещах, когда всё, чего ты хочешь — это добиться успеха в этой роли.

Я готовилась к этому моменту всю жизнь, а сейчас все вокруг говорят, что я проваливаюсь.

Единственная светлая вещь за последние дни — помимо интервью Эмметта — это интервью игроков. Они поддержали обмен. Может быть, просто для вида. А может, их менеджер пригрозил им, если они скажут что-нибудь против моего решения.

Но как бы то ни было, их поддержка на публике даёт мне ощущение, что я часть этой команды.

— Съешь это, — говорит Эмметт, протягивая мне батончик мюсли, снова садясь рядом. — Обед будет уже в воздухе.

— Я в порядке.

— Риз. — Его голос не оставляет места для споров. — Тебе нужно поесть. Потом закрыть глаза и попытаться поспать. Я разбужу тебя, когда принесут еду.

Я уже успела понять: есть вещи, в которых Эмметт уступает. А есть те, где он стоит до конца. Судя по тому, как настойчиво он пихает мне этот батончик, не завтракать — это для него принцип. Почти уверена, если я откажусь, он просто скормит его мне сам.

Это бы точно не вызвало подозрений. Я беру батончик.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Я поворачиваюсь к иллюминатору и начинаю есть, но время от времени замечаю, что он смотрит на меня с беспокойством.

— Как Майло? — тихо спрашиваю я, пытаясь перевести внимание с себя.

— Не переживай за него, Риз. Ребята о нём позаботятся.

Я киваю.

— Но, наверное, стоит посадить его на пару первых игр. Дать ему время освоиться.

Я знаю, что это правильно. Пусть привыкнет к нашей системе, к темпу игры на этом уровне — особенно с таким давлением на плечах.

Но я также знаю, что будет, если отложить его дебют.

— Хотя, — продолжает Эмметт, — я боюсь, что для тебя всё станет только хуже, если мы просто не выпустим его и не дадим ему заткнуть всех.

Именно об этом я и думаю.

— Нет. — Я качаю головой. — Мы не можем так давить на него. Я выдержу ещё пару дней.

Он тяжело выдыхает.

— Я беспокоюсь о тебе.

— Я справлюсь.

— Да, я знаю. Но дело не в этом. Тебе не обязательно всё время быть сильной, Риз. То, что происходит сейчас — отстой. Люди — отстой. То, что они пишут в интернете…

Я натягиваю улыбку.

— Обещаю, со мной всё нормально.

— Риз...

— Ты прав, Эмметт. Мне стоит попробовать поспать.

Перелёт до Майами — три часа. И хотя я предпочла бы поработать или снова листать комментарии, Эмметт, похоже, не позволит мне ни того, ни другого.

Я поворачиваюсь к окну и прислоняю голову к фюзеляжу.

На мою ногу ложится рука. Я опускаю взгляд и вижу, как Эмметт протягивает через подлокотник свою командную толстовку.

— Держи, — тихо говорит он. Двигатели уже завелись и шум достаточно громкий, чтобы мы могли говорить почти нормально. — Используй как подушку.

— Спасибо. — Я беру её и сворачиваю плотнее. — Откуда ты знаешь, что я люблю подушки?

Улыбка наконец появляется на губах Эмметта, и приятно видеть, что он выглядит чуть менее обеспокоенным, даже если мне пришлось выдавить из себя слегка грязноватую шутку, чтобы этого добиться.

— Идеальная пара, — тихо говорит он. — Я бы с радостью сделал всю работу.

Кожа у уголков моих глаз собирается в морщинки, и рядом с ним приятно хоть на секунду почувствовать лёгкость.

Я устраиваюсь поудобнее, подкладываю его толстовку к окну и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы поспать пару часов. Но стоит только положить на неё голову, как единственное, на чём я могу сосредоточиться — это его запах. Он буквально пропитал ткань, и этот аромат мгновенно возвращает меня к той ночи.

Картинки нас перед зеркалом. То, как он едва мог контролировать дыхание, глядя на меня. То, как его тело ощущалось между моими ногами, восхитительно твёрдое.

Всё было твёрдым. Его… ну да, это тоже. И большим.

Впрочем, не такой уж и сюрприз. С тем количеством энергии «у меня большой член», которое излучает Эмметт, я почти ожидала, что он будет волочиться по полу. К счастью, нет, но он определённо… щедро одарён в этом плане.

Я закрываю глаза и пытаюсь думать о чём угодно, кроме того, насколько я безнадёжно влипла, когда дело касается мужчины, сидящего рядом со мной.

Одной рукой я подпираю его толстовку, а другую кладу на центральную консоль между нами, зацепив пальцы за край общего подлокотника. Моя рука лежит