тебя вызывают из фарм-клуба в главную лигу — один из самых важных в жизни. Это одновременно восторг и ужас. Но сегодня этот страх усиливается ещё больше.

Неудивительно, что весь город и лига стоят на ушах после решения Риз обменять Харрисона Кайзера в Хьюстон. Это освободило место в бюджете и в составе, но болельщики сегодня просто в бешенстве. И у меня есть чувство, что это ещё долго не утихнет.

Хуже всего то, что заголовки новостей обсуждают не столько сам обмен, сколько тот факт, что решение приняла женщина.

Даже если бы я не знал Риз, меня бы уже тошнило от того, что пишут в интернете.

Но я её знаю. Знаю её намерения. Знаю, как сильно она любит эту команду.

Критика от фанатов и прессы — часть игры. Но сейчас всё на совершенно другом уровне. И все в этом здании это понимают.

Сегодня у меня ещё не было возможности поговорить с Риз. День выдался безумный: пресса, приезд Майло, обычные изменения, которые происходят, когда появляется новый игрок.

Я могу только надеяться, что она не читает интернет. Потому что то, что там пишут… какие имена ей дают…

Неважно, насколько ты сильный человек — такое может сломать любого.

— А что там? — спрашивает Майло, указывая на закрытые двери, мимо которых мы проходим.

Перед глазами сразу всплывают картинки прошлой ночи.

Тренажёрный зал. Её стоны. Как она произносит моё имя.

И как она чувствовалась на моих пальцах.

Хорошо, что я вчера тщательно вымыл зеркала перед уходом.

— Там… — я прочищаю горло. — Там просто спортзал. Но давай продолжим экскурсию, ладно?

Он неуверенно кивает.

Мне жаль парня. Он молодой, и давление сегодняшнего дня падает не только на Риз — ему тоже достаётся. Для первого дня в высшей лиге это слишком много.

— Нервничаешь? — тихо спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— А вы бы не нервничали?

— Я в свой первый день в лиге был в ужасе, — говорю я.

Он смотрит на меня краем глаза.

— У всех бывает первый день. Потом второй. Потом третий. И однажды ты просто перестаёшь считать дни и забываешь, почему вообще нервничал.

Он хмурится.

— Я точно не забуду, почему нервничаю сегодня. Меня вызвали вместо Харрисона Кайзера. Вы серьёзно?

— Серьёзно, — отвечаю я.

— Никто не думает, что я готов.

— Ладно. А ты сам думаешь, что готов?

Он колеблется.

— Не знаю. Болельщики злятся.

— Болельщиков оставь нам. Ты просто делай свою работу.

Он кивает, но страх всё ещё виден в его глазах.

Я останавливаюсь и кладу руку ему на плечо, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Это решение не было случайным. Его долго обдумывали. Ты здесь не по ошибке. Ты здесь, потому что Риз считает, что ты готов. Я тоже так считаю. Так что вместо того, чтобы переживать о фанатах, сосредоточься на том, чтобы доказать им, что они ошибаются. И доказать ей, что она была права.

Он тяжело сглатывает.

— Да, сэр.

— Господи, — смеюсь я. — Называй меня Монти. Когда ты говоришь «сэр», я чувствую себя старым, как чёрт.

Майло наконец смеётся. И приятно услышать этот смех в один из самых важных дней его жизни.

— А это раздевалка, — говорю я, открывая двойные двери.

Если бы я мог услышать, что сейчас происходит в его голове, это, наверное, звучало бы как открывающиеся ворота рая.

Его глаза широко раскрыты от восхищения, и от этого он выглядит ещё моложе.

Да, я снова думаю о его возрасте. Это заставляет меня нервничать. Такое давление тяжело выдержать даже взрослому мужчине.

А потом я вспоминаю, что сам был примерно в таком же возрасте, когда впервые попал в лигу.

И вскоре после этого стал отцом Миллер.

Глядя на Майло, я понимаю, каким молодым был тогда. И если я справился с тем, чтобы стать отцом пятилетней девочки, то он справится и с этим.

— Парни, — зову я.

Игроки в раздевалке оборачиваются.

— Это Майло Джонс. Майло, это команда.

На секунду воцаряется тишина.

Наверное, он думает, что все здесь злятся из-за обмена Харрисона и того, что его вызвали вместо него.

Но это не так.

Думаю, многие даже вздохнули с облегчением, хотя вслух этого никто не скажет.

— Привет, — первым подходит Коди. Он пожимает ему руку и хлопает по спине. — Я Коди. Первая база. Поздравляю.

Майло облегчённо выдыхает.

— Спасибо.

Я вижу, как он сдерживается, чтобы не сказать: «Я знаю, кто вы», но, наверное, лучше пока не проявлять слишком сильный фанатизм.

Остальные ребята тоже представляются.

Я знал, что они примут новичка нормально, но всё равно горжусь тем, что об этом даже не пришлось переживать.

У нас хорошая команда. И хотя сейчас на нас обрушилось огромное давление после сегодняшнего обмена, приятно знать, что внутри коллектива всё спокойно.

— Исайя, — зову я нашего шортстопа. — Сделай мне одолжение. Позаботься о нём. Покажи шкафчик. И проследи, чтобы никто из прессы не пытался взять у него интервью.

— Сделаем.

— Я скоро вернусь. Мне нужно кое-что проверить.

Он смотрит на меня внимательно.

— Как Риз?

В его голосе искренняя забота. Несмотря на то, что большую часть времени он дурачится, он быстро понимает, о чём я думаю.

Парни тоже видели сегодняшние заголовки.

Они видели, как её имя поливают грязью.

Как владельца команды публично унижают.

И я ненавижу это по многим причинам.

Но больше всего — потому что представляю, как тяжело ей будет продолжать руководить всей организацией, идти по этим коридорам с поднятой головой, зная, что весь персонал видел, что о ней пишут.

Она справится.

Она чертовски сильная. У неё больше смелости, чем у любого владельца в этой лиге.

Но всё равно… я ненавижу, что ей приходится через это проходить.

— Пойду узнаю.

Оставив Майло с командой, я выхожу из раздевалки и направляюсь наверх, к её офису.

На верхнем этаже напряжение буквально висит в воздухе. Офисы переполнены людьми. Все куда-то спешат. Разговоры тихие, но нервные.

Я ускоряю шаг, одновременно надеясь… что Риз сейчас не здесь. Что она не находится в самом центре этого хаоса.

Я захожу в приёмную перед её кабинетом и замечаю, что, как ни странно, у двери всё ещё нет секретаря. А учитывая, насколько люди сейчас озверели из-за этого обмена, последнее, чего я хочу — чтобы кто-то мог просто так добраться до неё.

Ну… кроме меня. Я всё ещё хочу иметь такую возможность.

Я толкаю дверь её кабинета. Из огромных окон открывается вид на поле. Но кресло за её столом пустое. Её нет в кабинете.