политический курс, отвергаемый Ост-Индской компанией, в целом они представляли именно тот верный, вестернизированный интеллектуальный авангард, который должна была создать проводимая с 1813 г. в Индии британская политика. Они даже признавали, что «для сохранения союза между Англией и этой страной» свобода печати в Индии не должна распространяться на попытки «возбудить у коренных жителей Индии ненависть к английской нации». В то же время их привязанность к британскому правлению всегда была лишь прагматичным приспособлением к политическим реалиям. В молодости Рой испытывал «отвращение к британской власти в Индии»; теперь же, несмотря на постоянные расистские унижения, он стремился использовать ее в собственных интересах и интересах своего народа. Как отмечал один из его английских почитателей, Рой был «очень привязан к нам и нашему режиму… поскольку считал контакт нашей более высокой расы со своими деградировавшими и неполноценными соотечественниками единственным средством их совершенствования». При этом он «не одобрял многие действия» британского правительства в Индии.

Вот почему свобода печати имела для него первостепенное значение. Он хотел привлечь с ее помощью внимание к недовольству туземцев и неизбежным британским «ошибкам в управлении делами огромной империи». Индийцы никогда не злоупотребляли этой свободой, утверждал он, и никогда не будут злоупотреблять; существующие законы против клеветы и подстрекательства к мятежу в любом случае были достаточной гарантией против этого. Когда Mirat осуждала британскую политику в Ирландии, предлагала ограничить полномочия британских магистратов в Бенгалии или критиковала кого-то из них за опрометчивые действия, это, по мнению Роя, было не злоупотреблением свободой печати, а выполнением ее главного предназначения.

Спустя столетие после того, как в «Письмах Катона» сформулировали новую модель политической свободы слова, аргументы Роя повторяли ее хорошо известные основные постулаты: главная цель свободы печати – «публичное обсуждение действий государственных должностных лиц»; «ненависть и презрение к правительству могут вызвать только его собственные действия»; свободы печати боятся только корыстные люди во власти, а ее подавление ведет к бесконтрольной тирании. Однако он также выдвигал дополнительное, чисто колониальное предостережение, прямо называя индийцев рабами. При Моголах, отмечал Рой, индийцы имели более широкие «политические права и власть» на своей земле. Если британцы, которые лишили их того и другого, теперь станут утверждать, что «колонии… нельзя предоставить свободу печати по соображениям безопасности… это будет означать, что она обречена на вечное угнетение и деградацию». Такое отношение, по словам Роя, уничтожит лояльность к британскому правлению.

БРИТАНСКИЕ ПРИНЦИПЫ И КОЛОНИАЛЬНЫЕ ПОДДАННЫЕ

Допустима ли вообще свобода печати при колониальном правлении и может ли она пойти ему на пользу? Должны ли индийцы иметь такую же свободу слова, что и британцы? К середине 1820-х гг. сложились два противоположных взгляда на эти вопросы. На одном полюсе были Рой, Бакингем, авторитетный реформатор права Иеремия Бентам и ряд других прогрессивных мыслителей в Британии и Индии. Они утверждали, что свобода печати – всеобщее право, всегда и везде приводящее к просвещению общества и совершенствованию государственного управления, и не существует никаких фундаментальных причин, мешающих его распространению на индийцев.

«Это дело возвышенное и исключительно значимое для их ближайших интересов», – отмечал в 1823 г. один долго прослуживший в Индии армейский офицер, цитируя Роя наряду с Аристотелем, Мильтоном, Локком, Бэконом, Бёрком, Юмом и Монтескьё. Он утверждал, что местные правители на субконтиненте никогда не прибегали к цензуре: вплоть до недавних пор «народ Индии мог так же свободно письменно излагать свои взгляды, как дышать или жить. Ни один закон не запрещал этого». Теперь же, по его словам, 100 млн человек – «наши подданные, приносящие нам ежегодно около £20 млн» – лишены своих древних и естественных прав на свободу выражения мнений и вместе с европейцами, проживающими в Индии, живут в условиях деспотизма как рабы. Это – прямой путь к дурному управлению, росту недовольства, суевериям и мятежам. «Не обращайтесь с Индией как с колонией, – призывал он, – не запирайте ее мысль, не душите разум… относитесь к ней с той же справедливостью и человечностью, что и к подданным метрополии, и она ответит вам преданностью». Несколько месяцев спустя неутомимый публицист Лестер Стэнхоуп отправился в Грецию, чтобы поддержать борьбу за независимость от османского владычества. Во время своего короткого пребывания там он так активно отстаивал идею свободы печати, что получил прозвище Предводитель Типографий.

Мимоходом брошенное Стэнхоупом замечание о свободе в доколониальной Индии, похоже, было единственной попыткой в те времена напрямую увязать европейские идеалы свободы слова и печати с якобы существовавшей местной традицией, хотя и без серьезных на то оснований. Безусловно, богатые устные и письменные традиции Индии эпохи Великих Моголов допускали откровенные и даже непочтительные высказывания. Некоторые авторы того времени также делились мыслями о том, что прежние правители при всей их деспотичности допускали более значительную открытость в обсуждении общественных вопросов, чем британцы. Стэнхоуп, кроме того, намекал на многовековую и сложную индийскую культуру подачи индивидуальных и коллективных петиций, традицию, сохранившуюся в колониальную эпоху и иногда даже влиявшую на британскую политику. Обращаясь к имперским властям в Лондоне, Рой и его сторонники следовали давней традиции индийской элиты. Однако сама концепция свободы печати, сложившаяся в Индии к концу XVIII в., была заимствована на Западе, и даже антиколониальные мыслители, использовавшие ее риторику, признавали ее иностранное происхождение. Хотя в других аспектах они превозносили достоинства доколониального общества, ни Рой, ни его последователи так и не смогли убедительно доказать существование в Индии исконной традиции свободы слова.

Эту идею быстро отвергли и противники свободы печати, утверждавшие, что у индийцев никогда не было традиции свободного выражения мнений и что колониальное правление, будь то в Ирландии или Индии, несовместимо со свободой печати. Причиной, которую бесконечно повторяли сторонники Ост-Индской компании, служило убеждение, что туземцы слишком наивны и не готовы к получению такого права. «Политические дискуссии – это не то, что можно позволить необразованному народу», – предупреждал ежемесячник The Calcutta Monthly Journal в 1821 г., когда Рой начал издавать Sambad. Британская власть в Индии, объяснял The Asiatic Journal год спустя, «держится не на силе оружия, а на интеллектуальном превосходстве», а потому местные газеты представляют серьезную опасность. У индийца нет общих интересов «с чужеземцем, под властью которого он живет», а также «понимания, позволяющего отличить честное и открытое выражение мнения от плохо замаскированной измены, скрывающейся за протестами». Самого Роя считали не более чем «самонадеянным темнокожим». В такой ситуации было бы глупо допускать в Индию свободную европейскую прессу, не говоря уже о разрешении выпускать новые издания для индийцев, которые, по сути, создаются лишь с тем, чтобы «разжигать их недовольство, открывать глаза на недостатки правителей, поощрять не столько жалобы, сколько открытое противление». Это, говорили