ничего не задеть, прошел мимо черепов и склянок. Взгляд выискивал что-нибудь похожее на записи, но и тут даже намека не было на архив. Только над встроенным в стену столиком висел большой лист, небрежно нацепленный на шляпку гвоздя, вбитого прямо в деревянную полку.

Он был исписан какими-то буквами, исчерчен графиками и еще чем-то, от чего у меня зарябило в глазах. В нижней части выделялся ярко-красным обведенный маркером текст. Записи были свежие: бумага не посерела и не пожелтела, и написанные от руки символы не выцвели.

— Это то, чем Литвинов занимался в последнее время, — убежденно сказал я. — Знать бы еще…

— Это генная карта, — снисходительно бросила Сулена.

Ах, да, ну конечно, кто же не может с первого взгляда опознать генную карту!

— Сулена, разъясни, — рявкнул Гордеев, которого, очевидно, тоже достало высокомерие потворы.

— Хромосомная цепочка, — «разъяснила» Сулена. — Видишь, вот участок, очерченный красным? Это локус, расположенный на шестой хромосоме. Здесь наибольшее количество генов, которыми кодируется иммунная система.

Она посмотрела на наши обескураженные лица, покачала головой:

— Гронг бы понял…

— Ты это уже не раз повторяла, — с досадой сказал Гаевский. — Я знаю, что ты скучаешь по Гронгу. А теперь скажи…

— В общем, в данном конкретном случае, — быстро перебила его потвора, — здесь занимались гиперсовместимостью. А первый и главный принцип ее комплекса: генетическое соответствие. Но это же школьная программа даже по меркам вашего мира! Азы для младенцев!

Сулена очень пыталась скрыть презрение в голосе, но оно все равно прорвалось. Я в который раз дал себе слово не злиться за высокомерие на потвору. Ну, она такая в своей сущности. Вот летавица — безалаберная и эгоистичная, ничего с этим не поделаешь.

— Чьей совместимостью? — переспросил Гаевский. — И для чего это нужно?

Я отвлекся от поисков каких-нибудь документов в данном научном вертепе:

— Литвинов писал научную работу.

Вспомнил я, вычленив «генетическое соответствие», единственное понятное мне из речи потворы.

— О… О… О геномной сборке африканского льва!

— Это генная карта человека, — сказала Сулена. — Хотя… Что-то тут неправильно. Возможно, имеет место быть редактирование и расщепление генов. Но настолько незаметно выбивается из стандарта, что я сразу сказать не могу.

— Неужели? — с поддельным огорчением спросил я. — И что так?

Сулена, похоже, не услышала мой вопрос. Она все с тем же напряжением разглядывала часть «закорючек», обведенную красным.

— Насколько мне известно, — проговорила вслух потвора, — в истории человечества существовал период, который условно обозначен, как «большой скачок».

К чему это она? Теперь уже я старательно делал вид, что разглядываю генную карту. Не хотелось получить очередную порцию презрения. Но Сулена все равно фыркнула, поняла, что на эту тему со мной говорить придется, как с полным профаном.

— По официальным данным современный человек появился около двухсот тысяч лет назад, и ваше развитие на фоне остальных приматов шло невероятно успешно. Кое-кто из ваших ученых наконец-то выяснил, что внезапное появление Homo sapiens стало возможным, благодаря стремительной мутации всего семнадцати генов, отвечающих за строение головного мозга. Эти незначительные изменения привели к сотням изменений в тысячах генов, произошедших за относительно небольшой промежуток времени.

Она перехватила мой взгляд и уточнила:

— С точки зрения генетики, человек — абсолютно обычный организм. Например, его иммунная система практически ничем не отличается от той, что есть у других животных. Хотя люди отделены от животных миллионами лет эволюции, вы разделяете большую часть вашей ДНК с другими тварями. Например, у людей 98,5 процентов общего генома с шимпанзе, а 75 процентов ДНК идентично куриной. Но у большинства млекопитающих одинаковые последовательности ДНК, которые не менялись миллионы лет, а у людей есть уникальные элементы, представляющие любопытное исключение. Ваши ученые упорно ищут ген, влияющий на особенный статус человека в природе, но пока так и не преуспели.

— Надеюсь, что Литвинов не занимался генетической вивисекцией, — вдруг сказал Гаевский. — Хотя… Похоже на то.

Я присвистнул, но тут же зажал рот рукой — звук вышел слишком легкомысленным для этого… «вертепа науки».

— В вашем мире — это пока из разряда фантастики, — фыркнула Сулена.

Она все еще внимательно разглядывала красный кружок на листе.

— Не скажи, — почему-то обиделся я. — Наука очень продвинулась вперед. Например, пересадка органов…

— Я читал, — кивнул Гаевский. — Конечно, на любительском уровне, просто интересовался. Последние несколько лет ученые продвинулись в создании гибридов людей и животных. Еще в две тысячи третьем году группа генетиков из Китая впервые применила технику клонирования для создания гибридных эмбрионов, в которых содержится смесь ДНК человека и кролика. Гибриды, полученные в результате слияния клеток человеческой кожи с яйцеклетками кроликов, несколько дней развивались в лабораторных сосудах, а затем ученые уничтожили их, чтобы получить стволовые клетки. Затем была свинья с человеческой кровью, мыши с печенью и головным мозгом из человеческих клеток, а также множество кошек, овец, коров и так далее.

— Вот видите! — непонятно кому с торжеством сказал я.

— Последние «успехи» ксенотрансплантации, — парировала Сулена, — закончились смертью пациента через несколько недель после операции. Американскому заключенному пересадили сердце свиньи. Причем специально генетически выращенной. Он и умер от свиного цитомегаловируса. То есть до практического применения генетического замещения — еще топать и топать.

Потвора, мягко и вкрадчиво ступая, подошла к полке с черепами, заглянула в безводный аквариум со сдохшей жабой.

— Это животное скончалось от голода пару дней назад, — Сулена покачала головой. — И мне совершенно непонятно, зачем оно тут было нужно? В качестве домашнего питомца?

— Дурдом, — сказал Гай.

— Он самый, — подтвердил я. — Причем какой-то подпольный.

— Этот человек точно имел часть сущности потворы, — Сулена казалась неимоверно довольной.

— Почему ты это только сейчас решила?

— По неистребимому и многогранному исследовательскому любопытству, которое в этих катакомбах разлито просто повсюду.

— Я бы назвал как-то по-другому безлицензионное лечение психически нездорового человека, причем — глубоко нездорового и глубоко психически, — резонно возразил я.

Она пожала плечами:

— Великие умы на то и великие, что видят картину мира не так, как остальные. Поэтому ход их озарения непонятен. По крайней мере, в вашем мире подавляющее большинство вообще не мыслит.

— А в вашем — все иначе? — зря я пытался вложить в эту фразу весь имеющийся у меня сарказм.

Мог бы уже из опыта общения с летавицей понять: оттенки наших чувств непонятны для этих существ. Пристальцев, как называл их Гай. Особенно те человеческие свойства, которые так или иначе относятся к юмору.

— Конечно, — кивнула Сулена. — И, смею тебя заверить, полет наших идей настолько высок, что даже потворы не всегда понимают друг друга. Для того, чтобы не тратить время на пустые разговоры и создается общая база, о которой я